Красные блокноты Кристины: читать начало книги онлайн

Я жизнь люблю и умереть боюсь.

Я

Дальше Кристина не помнит, даже имя автора не идет на ум, не появляется во рту – точно карамель, о которой думаешь, что не всю еще рассосал, а она – вот, гляди, истаяла, исчезла, только красное пятнышко на языке и осталось. Во рту сухо, но гортань работает, все хорошо со складками и складочками. Нет одышки. Она боится одышки.

Иногда даже хочется подойти к пианино, проверить – выйдет ли спеть хотя бы что-нибудь? Хотя бы легкое, в пределах октавы, чтобы точно выдержать, испугаться и не сорваться. Но тогда можно заглушить ту музыку, что не замолкает в телефоне.

Ничего нельзя делать.

Только вслушиваться.

Я жизнь люблю и умереть боюсь.

Я жизнь люблю и…

Почему вальс не заканчивается? Сколько еще вальса?

Ваш номер в очереди –

три.

Кристина слышит, но не понимает уже, что такое три – близко ли, далёко ли, низко ли, высоко ли: а что такое три? Означает ли, что скоро мне станет лучше, что пройдет голова, горечь во рту, вот это горячее во всем теле?

Два.

Один.

А потом короткие гудки.

Кристина не поверила. Слушала-слушала, как вальс замолк, пропал. Почему короткие?

Она сверила телефоны – да-да, это регистратура городской больницы номер 4, больше нет никаких номеров.

И тогда Кристина говорит – самой себе, не убирая телефона от уха, – я жизнь люблю, и у меня высокая температура, и я пью и пью горячую воду и противовирусные, но уже не могу.

Утром у Кристины падает температура, и она даже может спеть несколько нот.

Начало романса.

Ее музыка пахнет кипятком, травяным лекарством от горла, старой постелью.

Пневмония

Мой косметолог рассказывает: раз на дежурстве в интернатуре нужно было поставить подключичный катетер какому-то мужику в лихорадке, он в боксе лежал, грязный, мокрый, ничей, никто его не знал, не подходил. И хотя это врачебная манипуляция, но учиться-то когда-то нужно. Пошла, боялась немного, а он неадекватный, мечется – такое огромное, неповоротливое тело. Поставила с горем пополам, ничего. А так рука дрогнет – эмболия легочной артерии, и привет. Может, он и умер потом, тот мужик. Микоплазма в легких. Но до сих пор собой немного горжусь, что вошла в тот бокс. Он плевался еще, кашлял. Вот так.

И я подумала – неужели и в больнице нужно быть непременно чьим-то, себе не принадлежать; иначе умрешь в боксе, бесправный, безвестный?

Может, он папа чей-то был, тот мужик.

Подумаешь, мокрый.

Это с кем угодно может произойти.

Она маленьким шпателем накладывает на мое лицо омолаживающую и осветляющую маску – надеюсь, что скоро себя другую увижу.

Новогиреево

Они ждут поезда в центр в семь утра – скученно, слаженно, подходят так близко к платформе, что, кажется, кого-то может ударить зеркало, в которое смотрит машинист, когда закрывает на станции двери. Однажды он не заметил женщину. Закричали кругом, принялись дверь разжимать, тогда увидел, открыл. Женщина ничего, поехала тем же поездом, потому что сзади напирали, опаздывали на работу.