— Не знаю.
Моя голова отчаянно ныла. Солнечный свет бил по глазам. Лучше от этого не становилось.
Подняв Пегги за руку, я отодвинул ее от себя и сел. Несмотря на то, что иглы боли вонзались в меня то тут, то там, в целом мое тело функционировало нормально.
— Эй, что ты делаешь? — зашипела Кэт.
— Хочу выбраться.
— Он поймет, что мы не мертвы!
— Его тут нет, — отметил я.
— Но он вернется.
— Да. И, думается мне, мы его не одурачили. Так ли, иначе ли — оставаться нам тут нельзя.
Пегги никак не хотела сесть прямо. Она упала на меня пару раз, прежде чем я привалил ее к погнутой пассажирской двери. Ее руки свисали безвольно, волосы упали на лицо.
В ее волосах было полно осколков стекла. Солнце играло в них веселыми бликами. Макушка девушки была в крови. Крови вообще было много. Капельки падали с подбородка ей на платье, алые цветки расцветали на груди. Шнурки, которыми Кэт подвязала ее сарафан, из белых стали бордовыми. По ногам Пегги тоже сбегали красные ручейки.
— Она жива? — тихо спросила Кэт.
— Я не знаю.
— Попробуй узнать.
— Да. — Я уставился на ее грудь, пытаясь понять, вздымается ли она — хоть чуть-чуть. Учитывая, что мое зрение еще не совсем пришло в норму после аварии, задачка попалась не из легких. Пришлось повернуться, наклониться и прижать левую руку к бледной коже девушки — чуть повыше выреза. Даже со скидкой на то, что меня немного трясло, сомнений не оставалось — грудь Пегги слабо поднималась вверх и вниз.
— Она дышит, — заключил я.
— Слава Богу, — выдохнула Кэт.
Все еще держа руку на груди Пегги, я выглянул в проем между сиденьями — и впервые с момента аварии увидел Кэт.
— Привет, — сказала она.
— Привет.
Она развалилась на заднем сиденье, задрав голову кверху — левая нога на спущенной шине, правая, согнутая в коленке, подвернута и покоится на полу. Руки вытянулись по швам — ладони на бедрах, рубашка, полностью расстегнутая, широко распахнулась до середины груди. Правый подол подвернулся, открывая половину живота.
Если бы не кровь, можно было бы подумать, что Кэт устроилась прикорнуть.
Выглядело так, будто кто-то втер ей горсть земляники в губы, щеки, шею. Может быть, кровь размазала она — пальцы были все красные.
— Из носа натекло, — пояснила она.
— Это все?
— А тебе мало?
— Нет! Боже мой! Тебе повезло.
— Повезло? С натяжечкой. Но, знаешь, задние сиденья всегда безопаснее. Я шлепнулась поперек Пегги и скатилась на пол. Там и лежала, когда Снегович подошел. Руки, ноги разбросала. Черт, я, наверное, выглядела мертвой. По мне будто стадо антилоп пробежалось… но, в целом, ничего ужасного, один лишь расквашенный нос. И, наверное, синяки вскоре поспеют. А ты как? У тебя порез на лбу.
— Вряд ли им обошлось, — поморщился я. — Вроде, все работает, хотя… вот тут вроде шишка. — Я коснулся левой стороны головы — и верно, обнаружил вздутие размером где-то с половинку теннисного мяча между ухом и лбом. Волосы в той области были липкие и затвердевшие на ощупь. Коснувшись макушки, я вздрогнул — под пальцами было что-то податливое и мокнущее. Видимо, порез.
— Думаю, ничего страшного со мной не случилось, — сказал я.