— Привет, девчушка. Хм. Только посмотри, во что ты превратилась. Ладно, что у нас здесь?
Сквозь смеженные веки я смотрел, как он наклоняется и подбирает что-то с пола у ног Пегги. Что бы он там ни нашел, все это было сгружено им в мешок из «Счастливчика». Закончив с обыском пола, он открыл перчаточницу. Выгреб что-то оттуда. Пошел прочь.
С моей позиции был виден правый борт фургона. Снегович нес награбленное к пассажирской двери. Открыв ее пошире ногой, он запрыгнул внутрь.
— Он в фургоне, — отрапортовал я. — Загружает наши вещи внутрь.
— Что он взял?
— Не знаю. По-моему, все, что только смог.
— У меня тут почти ничего не осталось. Подонок. Даже ботинки с меня снял. Оставил нам домкрат без упора и…
— Он вышел.
— Опять идет к нам? — простонала Кэт.
— Нет… похоже, нет.
Вместо того, чтобы вернуться к нашей машине, он обошел фургон и поднял с земли наши сумки. Снова скрылся где-то в кабине.
— Продолжает затариваться за наш счет, — сказал я.
— Боже. Что потом?..
— Не знаю, Кэт.
Ситуация и так уже приняла веселый оборот: Снегович разбил нашу машину, забрал почти все, что мы могли бы съесть, выпить или использовать в качестве оружия, и, вдобавок ко всему, похоже, убил Пегги.
— Надо дать ему понять, что мы еще в строю, Кэт, — сказал я. — Он грабит нас, потому что думает, что мы не можем дать отпор.
— Не глупи, Сэм.
— Что такого глупого я?..
— Мы сейчас хоть как-то сможем ему помешать? Он добьет нас в два счета.
— И то верно.
— Скорее всего, он считает нас уже мертвыми. Потому и хапает.
— И что же нам делать?
— Что делать, что делать. Сухари сушить, — пробурчала Кэт.
При других обстоятельствах я, возможно, посмеялся бы над шуткой. Но слишком уж безрадостная сложилась ситуация. И я все еще боялся, что Снегович напоследок решит повеселиться над нашими трупами и, допустим, бросить спичку в натекший бензин. Или забрать наши пальцы в качестве трофея. Он мог сделать с нами все, что заблагорассудится — мы с ним бороться были не в состоянии, а спасать нас в этой глуши было явно некому.
Я не мог ни засмеяться, ни улыбнуться, но Кэт сделала так, что я чувствовал себя менее ужасно. Сушить сухари. Да мы и так уже сушеные по самое не горюй. Интересно, улыбнулась ли она сама, ляпнув это.
— Он с тебя обувь снял? — спросила она.
— Нет.
— А с меня так снял.
— Я видел.
— То есть, церковный ключик все еще при тебе.