Животные в религиях: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Интерпретация археологических находок, тем более таких древних, как палеолитические, всегда связана с известным риском преувеличить их значение и исказить смысл. Сами по себе археологические материалы, поскольку они представлены лишь памятниками материальной культуры, ничего определенного о религиозных верованиях первобытного человека не говорят. На этот счет можно лишь строить предположения. Конечно, заманчиво сопоставить рисунок скелета бизона с целыми головой и лапами из пещеры Раймонден с обычаем хантов и манси (обских угров) Западной Сибири во время медвежьего праздника укладывать медвежью шкуру с головой и лапами на почетное место в доме! Но возможно, это просто рисунок, отражающий обыкновенную трапезу первобытных людей. Не исключено, что правы те ученые, которые видят в палеолитических пещерных рисунках и скульптурах лишь памятники искусства, а в скоплениях костей и черепов животных — запасы пищи. У нас нет веских доказательств ни для тех, ни для иных толкований.

То обстоятельство, что при интерпретации хранящих таинственное молчание памятников первобытности ученые обращаются к этнографическим данным, не спасает положения. Метод сопоставления этнографических и археологических источников не всегда оправдан: ведь порой археологические и этнографические известия разделены целыми эпохами в тысячи лет и происходят из разных частей света. Сопоставление таких данных в какой-то степени правомерно лишь для определенных узких территорий и сравнительно мало удаленных во времени явлений. Примером такого исследования является расшифровка неолитических наскальных изображений (писаниц) Урала В. Н. Чернецовым — советским ученым, изучавшим этнографию хантов и манси и археологию Урала и Западной Сибири^[3]. Он сопоставил эти писаницы с обскоугорскими рисунками животных на деревьях, бересте, с татуировками, тамгами, орнаментом и охотничьими затесами, поскольку далекие предки хантов и манси когда-то жили на той же территории и, вероятно, оставили эти писаницы.

Из исследования В. Н. Чернецова следует, что подавляющее большинство наскальных рисунков посвящено охотничьим сценам — загону лосей, косуль, оленей и охоте на птиц. Они выполнены в реалистической манере и сочетаются со сложными зигзагообразными (меандровыми) фигурами и ломаными линиями. Этнографические аналогии позволяют видеть в этих фигурах и линиях загороди, загоны и другие ловушки, чрезвычайно широко применявшиеся у охотников хантов и манси Урала и Западной Сибири. Вместе с тем среди наскальных рисунков Урала выделяются и другие сюжеты — условные, схематизированные антропо- и зооморфные фигуры, стилизованные изображения медведя и медвежьих лап. Сравнение их с обскоугорскими культовыми фигурами, тамгами и орнаментами показывает, что в эпоху неолита здесь уже зарождались элементы культа зверей (медведя), птиц и земноводных (лягушки), а также, возможно, и культа предков с животными или птичьими чертами. Как известно, культ медведя у хантов и манси был ярко выражен и долго бытовал: на медвежьем празднике сосьвинских манси автору удалось присутствовать в 1966 г. Легенды о предках в образах лягушки, чайки или зайца старики могут рассказать и сейчас во многих селениях.

Это исключительно редкий случай, когда на протяжении тысячелетий почти не менялись основное население и его традиции, и то у нас нет одинаковой уверенности в достоверности всех реконструкций. История изучения петроглифов Карелии, которое предпринимается с широким привлечением данных по этнографии карелов, только укрепляет скептицизм: целый ряд выбитых на скалах рисунков и знаков толкуется неодинаково исследователями, стоящими на близких позициях.

Так как же заглянуть в глубь веков? Неужели далекое прошлое человечества навсегда закрыто от нас непроницаемой завесой? Это трудная задача — реконструировать ушедшие времена. И если мы не хотим подменять достоверные сведения воображением, надо прежде всего четко определить круг источников, которые помогут нам проникнуть в тайны первобытного мышления. Археологические памятники придется исключить из того материала, на который мы будем опираться. Они сами требуют истолкования и не проливают свет на загадки первобытных верований; истолкования их лишь отражают точку зрения того или иного исследователя. Следы ранних религиозных воззрений хранит язык, однако и в лингвистическом анализе еще очень много спорного. Остается пока только один источник, который служил и будет служить основой для воссоздания картины духовного мира наших первобытных предков, — это богатейший этнографический материал, накопленный наукой главным образом в течение последних двух-трех столетий, сведения о верованиях народов и племен, еще недавно сохранявших очень примитивный образ жизни, некоторыми чертами напоминающий образ жизни людей эпохи первобытности.

Наиболее отставшими в своем общественном развитии обычно считаются тасманийские и австралийские племена. Хотя за последнее время обнаружены и описаны и другие очень примитивные группы, пока еще остается общепринятым сопоставлять орудия труда эпохи палеолита именно с австралийскими и тасманийскими. В XIX в. ученые застали бродячие охотничьи племена австралийцев еще на стадии общинно-родового строя. У большинства племен господствовал матрилинейный род, некоторые перешли к отцовскому счету родства. Общественный уклад их характеризовался поло-возрастным разделением труда (мужчины охотились, женщины и подростки собирали растительную пищу), следов экономического неравенства еще не было.

Правда, говоря об австралийцах, мы должны указать и на недостатки метода использования этнографического материала. Нельзя забывать о том, что и австралийцы, и другие примитивные племена, даже оказавшись в сравнении с другими народами отсталыми, значительно удалились от образа жизни первобытных людей. Некоторые исследователи считают, что австралийцы, например, будучи изолированной группой, деградировали в своем развитии, а в прошлом, до переселения в Австралию, могли находиться на более высокой ступени развития. «Культуры современных народов, даже самых отсталых, далеки от подлинной первобытности, и это надо сказать и об их верованиях: какими бы архаичными они ни были, они уже прошли большой исторический путь развития»^[4]. Поэтому все то, что наука узнала о верованиях еще недавно примитивных племен, нельзя безоговорочно переносить на минувшие эпохи.

И все же этнографический материал, несмотря на все возражения относительно условности сопоставления с первобытностью и т. п., служит надежным источником для понимания воззрений древних людей. Если народ деградирует в своем развитии, вместе со всеми элементами культуры деградируют и верования. Религиозные представления неизменно отражают тот уровень культуры, который свойствен народу, вне зависимости от того, каким путем этот уровень был достигнут. Сопоставление верований и культов народов, стоящих на разных ступенях социального развития, позволяет понять и общий путь становления и эволюции религиозного мышления.

Итак, заглянуть в прошлое поможет нам этнография, накопившая драгоценные сведения о «живой старине» различных народов земного шара.

Жизнь австралийцев теснейшим образом была связана с тотемическими верованиями. Здесь мы имеем дело с наиболее типичным тотемическим обрядом — церемонией умножения животного-предка, личинки которого являлись основной пищей австралийцев.

Исследования религиозных верований всегда затруднительны, так как они обычно хранятся в тайне. Разглашение тайн тотемического культа каралось смертью. Яркое описание такого случая есть в рассказе Бэта Дина и Виктора Кэрелла «Пернатые туфли смерти»^[7]. Австралийца, пытавшегося продать чурингу для коллекции иностранцу, настигла смерть. Классические формы австралийского тотемизма стали известны науке благодаря исследователям Б. Спенсеру и Ф. Гиллену. Б. Спенсер — профессор Мельбурнского университета, Ф. Гиллен долго был протектором австралийских племен в округе Алис-Спринг штата Южная Австралия. Их ставшие классическими труды, посвященные описанию культуры и быта племен Австралии, вышли в Лондоне в 1899 и 1904 гг^[8]. В течение более 30 лет ученые изучали культуру и быт австралийских племен и, завоевав доверие австралийцев, были приняты в состав одного из племен. Значение тотемизма для науки открыл шотландец Мак-Леннан в работе «Почитание животных и растений», вышедшей в 1869–1870 гг. С тех пор проблема тотемизма, его сущности, значения и происхождения занимает умы многих ученых.

Как и всякая религия, тотемизм имеет две стороны — религиозную и социальную, но, в отличие от других форм религии, социальная сторона в тотемизме видна особенно отчетливо, что нередко ставило буржуазных ученых, не понимающих социального значения религий, в тупик.

Исследователь тотемизма этнолог Дж. Фрезер так определил сущность тотемизма: «Тотемизм — это система полусоциальная-полусуеверная, которая весьма распространена среди дикарей прошлого и настоящего времени и согласно которой племя или коммуна разделена на несколько групп или кланов, члены которых считают себя соединенными и родством и общим почитанием какого-нибудь вида среди явлений природы, каковым обычно является животный или растительный вид. Этот вид, животный, или растительный, или охватывающий предметы неорганической природы, называется тотемом клана, и каждый член клана проявляет свое почтение к тотему путем воздержания от нанесения ему вреда. Это почитание тотема часто объясняется верованием, согласно которому члены клана являются родственниками и даже потомками тотема, и представляет собой суеверный аспект тотемизма. Что касается социального аспекта системы, то он проявляется в ограничении, препятствующем членам одного и того же клана вступать в брак между собою, так что они оказываются вынужденными искать себе жен или мужей в другом клане»^[9].

Однако есть сторонники и более широкого толкования значения тотемизма. Тотемизм в целом, по их мнению, это не только религия первобытно-общинного строя, это и мировоззрение первобытного человека, выражение социальной структуры древнего общества. Так, исследователь австралийцев А. Элькин определял тотемизм как «представление о природе и жизни, о Вселенной и человеке, которое придает особую окраску общественным группировкам австралийцев, влияет на их мифологию, вдохновляет их обряды и связывает людей с прошлым»^[10]. На раннем этапе развития общества тотемизм действительно выражал все мировоззрение первобытного человека, в нем сливались и были выражены и мифология, и представления о природе, и социальные отношения людей, и религиозные взгляды. На более поздних этапах развития общества, там, где тотемизм присутствует уже в форме пережитков, где начали выделяться представления о Вселенной, правовые нормы, искусство, фольклор и т. п., уже сравнительно легче выделить религиозную сущность тотемических представлений. Но при этом надо помнить, что они в это время уже значительно развились и слились с другими формами религии.

На языках различных племен и народов форма религии, именуемая тотемизмом, называется по-разному, например у западных австралийцев термину «тотем» соответствует термин «кобонг», у южных — «нгаитье». Но в науке закрепился термин «тотемизм». Термин «тотем» происходит от слов «от-отем» или «от-отам» («его род») североамериканских индейцев группы оджибве или чип-пева, расселенных к северо-западу от Великих озер. Впервые он появился в книге английского купца Дж. Лонга «Путешествие и странствование индейского купца и переводчика» в конце XVIII в. Лонг был усыновлен индейцами, хорошо знал их быт и описал их веру в родство с животными.

Хотя тотемизм впервые стал известен по материалам североамериканских индейцев, более яркие формы он имел у австралийцев. У других, более развитых народов он чаще известен в форме пережитков. Поэтому Австралию называют классической страной тотемизма.

Все австралийцы делились на племена. Каждое из австралийских племен занимало определенную территорию, охраняемую от чужеплеменников. В состав племени входили группы (роды или кланы), они имели свои участки общеплеменной территории. На этом участке группа кочевала в поисках пищи.

Отличительная особенность тотемизма состоит в том, что группа людей ведет свое происхождение от тотема, т. е. определенного вида животного, насекомого, растения. Австралиец называет свое тотемное животное отцом, братом, другом («это наш отец», «это наш друг»). Некоторые группы отождествляли себя с тотемом, другие называли его «наше мясо». Чаще всего тотемы — это животные или крупные птицы: кенгуру, опоссум (крупная сумчатая крыса), дикая собака, вомбат (сумчатый сурок), летучая мышь, страус эму, ворон, а также пресмыкающиеся — змея, ящерица. В центральных и полупустынных районах, где животный мир крайне беден, тотемами были насекомые, растения, явления из мира неодушевленных предметов: гром, дождь, солнце, вода, звезды и т. п. Преобладающее значение животных в числе тотемических предков связано, скорее всего, с охотничьим хозяйством первобытного человека.

Тотемизм отличается от других форм почитания животных тем, что он не является формой поклонения животным в прямом смысле слова. Тотем — не божество, главное в тотемизме — вера в родство с ним. На вопрос: «Кто ты?» — член тотемической группы отвечает: «Я — волк», «Я — кенгуру» и т. п. Особенностью тотемизма является также то, что в родстве со всем видом того или иного животного состоит вся группа людей. Она ведет от него свое происхождение и выполняет целый ряд обрядов и церемоний с целью сохранить и умножить этот вид животного, а вместе с ним и свою группу. Из этого вытекает еще одна черта тотемизма: тотемическая группа называется по имени тотема-животного (Люди кенгуру), птицы (Люди эму), насекомого (Люди длиннорогого жука), растения (Люди травяного семечка).

Для тотемизма характерна и другая черта: вера в то, что тотем воплощается в человеке^[11]. Эти представления более конкретно объясняют веру в происхождение группы от тотема. Но в человеке воплощается не сам тотем; вера в перевоплощение души человека после смерти в животное возникает позднее, с развитием представлений о душе, о чем мы будем говорить в дальнейшем. Нельзя также отождествлять инкарнацию с воплощением тотема в человеке. Согласно тотемическим мифам, тотемические предки оставили в определенных местах (камнях, деревьях и скалах) сверхъестественные существа — детские зародыши (ратапа), которые могут войти в тело проходящей мимо женщины, после чего она забеременеет и родит ребенка, происходящего от этого тотема.

Представления австралийцев о происхождении своей группы закреплены в тотемических мифах. Это мифы о подвигах тотемических предков, выступающих в образах фантастических существ или людей с именами и чертами животных, иногда просто в виде животных. В мифах они ведут такую же жизнь, как и сами австралийцы: кочуют, охотятся и т. п., но, помимо этого, они могут передвигаться по воздуху и под землей. Миф заканчивается обычно тем, что мифический предок, Алчеринга, уходит под землю или превращается в дерево, скалу, глыбу камня. Действие происходит в древние мифические времена, которые называются у разных племен по-разному: Алчера — у аранда, Вингара — у арабана, Унгуд — у унгариньи и т. п. Так, по преданию племени арабана, в первобытные времена Уларака их предки не имели человеческого облика, действуя, как люди, обладая сверхъестественными качествами: могли летать, делаться невидимыми, уходить в землю, вселяться в скалы и деревья. Тотемические мифы являются как бы историей происхождения данной группы, в то же время они объясняют происхождение тех или иных скал, ущелий и других примечательных мест данной местности с точки зрения австралийца. Вот пример одного из таких мифов:

«Во времена Вингара появились зеленая и коричневая змеи. Сначала они водворились в одной скважине, называвшейся Якиди, и занимались витьем веревок из шкур. Выйдя на свет из скважины, они отправились странствовать и пришли в Мурамурара, где они вили веревки, ели травяные зерна и оставили после себя май-аурли^[12], которые вышли из их тел. Оглянувшись назад, они увидели дым в направлении реки Макумба, где местность была вся объята огнем.

В пути коричневая змея шла впереди, зеленая следовала за ней. Это были те две змеи, которые во время своих странствований образовали все родники, которые сейчас характерны для этой местности. Среди прочих они создали родники Кальтикальтинга, так называемый Тридцатимильный родник и родник Фонтан. Здесь они снова вили веревки из шкур и ели травяные зерна… Там, где они бросали травяные былинки, выросли кусты, чтобы по ним замечать данный участок. Во время своего странствования они создали родник Маргариты, и на месте, носящем ныне название бугра Маргариты, они соорудили два каменных убежища, в которых и расположились каждая отдельно. Продолжая свой путь, они проложили русло заливчика Умбинга и создали родники Белые Бринкли, Долон и Стратуейс. После создания еще нескольких родников они повернули обратно, и зеленая змея сказала коричневой: „Я — Кирарава, а ты — Маттури^[13]“. Они оставили после себя май-аурли на всех лагерных стоянках. Наконец в месте Каррикатнирина зеленая змея увидела желтую и погналась за ней. Последняя зарылась в землю. Зеленая последовала ее примеру и зарылась недалеко от нее. Коричневая змея сделала то же на другом участке. Возникли три родника в качестве приметы того места, где змеи окончательно исчезли»^[14].

С тотемическими верованиями и мифами были связаны определенные обряды, мифы играли роль сценариев в этих обрядах, например в обрядах умножения зверя и посвящения юношей (инициациях).

Именно в тотемических обществах возникает вера в воскресение после смерти — еще одна характерная особенность тотемизма. Зачатки ее прослеживаются как в обрядах умножения тотема, так и в обрядах инициаций, где действует особый патрон инициаций, дух-чудовище в образе животного, птицы; он убивает и съедает, а затем вновь оживляет посвящаемых юношей.

Непосвященным (женщинам и детям) похищение юношей объясняют как смерть, проглатывание их чудовищем. У одного из австралийских племен люди, играющие роль духов, во время сна посвящаемого «вскрывали» «труп», «меняли» все органы и «вводили» в него змею, воплощающую магические свойства. После магического оживления посвященный юноша становился полноправным членом тотемической группы.

Во время инициаций юношам рассказывали предания, тотемические мифы, знакомили с обычаями, правилами морали, показывали тотемические обряды и пляски. Во время этих церемоний им являлись предки-животные. Только посвященные могли знать некоторые тайны тотемического культа, но были и такие тайны, о которых знали лишь старейшие члены тотемической группы.

Представления о родстве между человеком и тотемом привели к запрету наносить вред тотему, в том числе убивать и употреблять в пищу тотемное животное. Это еще одна особенность тотемизма. Но раз в году, во время обряда умножения тотема, с которым мы уже познакомились, необходимо было съесть немного мяса тотема. В остальное время года австралийцы давали разрешение есть его другим группам или родам, у которых были иные тотемы, в свою очередь получая разрешение от них на употребление в пищу их тотемов. Считалось, что человек теряет связь с тотемом в том случае, если ест много его мяса, и в том случае, если совсем не ест его. Такова следующая особенность тотемизма — обычай ежегодного тотемоядения.

Один из видов жучка — тотем одной из австралийских групп — появляется лишь на несколько дней. В это время его собирают не только члены данной группы, но и те, у которых другой тотем. Пока жучка собирают, никто не смеет его есть. Запасы жучка варят в корытах до тех пор, пока они не превратятся в сухую массу. Затем все собираются в стойбище, и старейшина вместе с другими членами данной группы перемалывает содержимое одного из корыт в порошок. Все члены тотема жучка пробуют порошок. Только после этого вождь группы раздает все запасы жучка присутствующим здесь членам другой группы: теперь они могут есть и собранную ими пищу.

[3] В. Н. Чернецов. Наскальные изображения Урала — «Свод археологических источников». Ч. I (В4–12). М., 1964; Ч. II. М., 1971.

[4] С. А. Токарев. Ранние формы религии. М., 1964. С. 16.

[7] «Вокруг света», 1971, № 2.

[8] В. Spenser and F. Gillen. The Native Tribes of Central Australia. London, 1899; idem. The Northern Tribes of Central Australia. London, 1904.

[9] J. Frazer. Les origines de la famille et du clan. Paris, 1922. P. 7–8.

[10] А. Элькин. Коренное население Австралии, М., 1952. С. 131.

[11] Тотемическое воплощение в специальной литературе называется также инкарнацией.

[12] Духи, которые превращались в мужчин и женщин.

[13] Названия двух экзогамных половин племени, внутри которых браки запрещены (экзогамия — запрет браков внутри какой-либо группы).

[14] В. Spenser and F. Gillen. The Northern Tribes of Central Australia. P. 146–147; Д. E. Хайтун. Тотемизм и его сущность. Душанбе, 1958.