История Византии. Том 2. 518-602 годы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В армии было страшное раздражение против Коменциола, которого обвиняли в предательстве, и в столицу явилась депутация, которая потребовала предания его суду. Она была принята в заседании синклита в присутствии императора. В числе депутатов был сотник Фока. Он держал себя так дерзко, что один сенатор оттягал его за бороду и выбранил за неуважение к особе императора. Фока смолчал и только грозно поглядел на обидчика.[1095] По делу Коменциола была наряжена следственная комиссия. Она признала его невиновным, и за ним было сохранено командование.[1096] Феофилакт, наиболее подробно изложивший ход событий, упустил, очевидно намеренно, эпизод о гибели пленных, хотя и помянул о депутации от армии с жалобой на Коменциола и отметил оправдание его по суду и сохранение за ним его поста. Число погибших пленных дано у Георгия Монаха, а именно: 12 тысяч человек, т. е. по условиям того времени — целая армия.[1097] Не подвергая сомнению эпизода о гибели пленных вследствие нежелания Маврикия выкупить их по самой низкой цене и не придавая значения сохраненной у Георгия Монаха точной цифре, нельзя не признать, что дунайская армия имела весьма основательные мотивы питать враждебные чувства к Маврикию.[1098]

Мир с аварами был возобновлен, но, по словам Феофилакта, Маврикий пожелал его нарушить.[1099] На следующую весну Коменциол, за которым было сохранено командование, явился в сборный пункт, назначенный для армии. Ему удалось примириться с солдатами.[1100] Пройдя с армией на Дунай, он соединился с Приском. По приказанию императора Приск объявил армии на сходке о расторжении мира с аварами. Вожди вступили в Виминакий, чтобы оттуда организовать переправу на вражескую территорию. Охрану места переправы хан поручил своим четырем сыновьям. Преодолев оказанное сопротивление, войска высадились на левом берегу Дуная, заняли сильные позиции и укрепили лагерь. Коменциол захворал и остался в Виминакии. Получив известие, что варвары собираются напасть на римский лагерь с большими силами, Приск поспешил к армии. Все суда он отослал на правый берег Дуная, чтобы отрезать возможность бегства для своих солдат. Варвары сделали нападение на лагерь, но римские войска дали отпор, и битва закончилась для них очень счастливо: римляне потеряли только 300 человек, а варваров легло на поле битвы 4 тысячи. На третий день варвары собрались еще в большей массе и пошли на приступ. Победа осталась за римлянами, и варваров легло 9 тысяч человек. На следующий день повторился приступ, и варвары уже не делились на отряды, а напирали всей массой. Приску удалось не только отразить их, но и загнать в болота. В числе погибших в этой битве были сыновья хана. Общая цифра потерь варваров доходила до 15 тысяч человек.

Хан бежал на Тису и собирал там новые силы для борьбы с римлянами. Приск последовал за ним, и на 30-й день после первой победы одержал новую. После этого он выслал за Тису четырехтысячный отряд, который наткнулся на три селения гепидов, разгромил их и вернулся в главный лагерь с большой добычей. 20 дней спустя произошла большая битва на Тисе, окончившаяся новой победой римлян. В числе взятых в плен было 3 тысячи аваров, 6 тысяч «других варваров», т. е. вероятно гуннов, и 8 тысяч славян. Приск препроводил пленных под сильной охраной в Томы. Но раньше чем Приск успел сообщить императору о своих успехах, хан отправил в Константинополь посольство с настойчивым требованием выдать ему попавших в плен аваров. Император приказал Приску исполнить волю хана, и пленные авары были отосланы к их повелителю.

Коменциол, остававшийся все время в Виминакии, в конце лета прошел в Новы. Так как уже наступали зимние холода, то он хотел скорее вернуться в Константинополь и искал проводников, которые могли бы его провести по старой дороге, носившей имя Траяна. Еще 90 лет тому назад эта дорога была заброшена. Коменциол сделал попытку разыскать ее. По пути войско сильно страдало от холодов и большая часть вьючных лошадей пала. Добравшись с большими затруднениями до Филиппополя, он провел там зиму и только весною вернулся в столицу.[1101]

В 602 году Маврикий назначил главнокомандующим своего брата Петра. По слухам о том, что хан хочет захватить дунайские пороги, Петр прошел с войсками на Дунай в местности близ впадения Эска (Искер) в Дунай. Центром расположения войск был город Паластол.[1102] Дело ограничилось переговорами между Петром и полководцем хана Апсихом. Войска вернулись в Адрианополь, но Маврикий приказал Петру организовать экспедицию за Дунай. Петр поручил это дело своему ипостратигу Гудуину и прибывшему из столицы скривону Бонозу. Под их начальством войска переправились через Дунай в земли славян, грабили и разоряли их селения.

Успешные действия имперских войск за Дунаем возымели свое действие на славянские племена, и анты, более отдаленные от аваров восточные славянские племена, вступили в союз с империей. Чтобы покарать их за измену, хан направил в их земли своего военачальника Апсиха. Где и как действовал Апсих, об этом нет сведений в наших источниках; но Феофилакт вслед за упоминанием об этом походе прибавляет интересное сведение, что в эту пору было большое бегство от аваров на службу императора. Хан был этим очень обеспокоен и всякими мерами старался вернуть к себе перебежчиков.[1103] Были ли перебежчики авары или славяне, признававшие хана своим повелителем, об этом Феофилакт ничего не сказал, и эпизод этот остается неясным. Во всяком случае переход в подданство императору от хана являлся грозным симптомом и свидетельством успеха политики Маврикия в перенесении войны за Дунай. Гудуин и Боноз после удачного набега на славян переправились на римский берег Дуная. Но Маврикий потребовал от Петра, чтобы войска перезимовали на славянской земле. Исполняя волю императора, Петр назначил местом переправы город Секуриску и направился навстречу войскам, возвращавшимся из похода. Миновав укрепление Асим (у впадения Осьмы в Дунай), войска подошли к Секуриске. Опасаясь враждебного настроения солдат, Петр не решился ехать в их лагерь, а остановился со своим штабом в 20 милях от лагеря армии. Сюда к нему явилась депутация от войска, в которой был и будущий император Фока, с настоятельной просьбой прекратить поход и распустить войска на зимние стоянки. Петр вовсе не одобрял распоряжения императора, осуждал и самые мотивы его требования, а именно: желание освободить казну от расходов на содержание армии, которая будет кормиться за счет грабежа во вражеской земле; но он считал своим долгом исполнить волю императора и обещал депутатам завтра явиться к армии в лагерь. В беседе с Гудуином он осуждал императора и скорбел о том, что план этот внушен ему корыстными соображениями. Явившись в лагерь вместе с посланным от императора, он объявил самый приказ. Среди солдат началось страшное возбуждение. Выйдя из лагеря, они собрались на сходку. Петр и многие офицеры вместе с ним покинули лагерь. На следующий день солдаты подняли на щит Фоку и предоставили ему власть над собою. Петр, узнав об этом, бежал в Константинополь и привез туда известие о бунте.

ДЕЛА В АФРИКЕ И ИТАЛИИ

Жизнь областей латинского языка и культуры, воссоединенных с империей при Юстиниане, мало привлекала к себе внимание византийцев. От времени Маврикия сохранилось только одно свидетельство летописца под 587 годом и краткое сообщение Феофилакта Симокатты о событиях 596 г. Летописная заметка ограничивается упоминанием общего характера о больших тревогах, которые в тот год причиняли мавры в Африке и лангобарды в Италии,[1104] а Феофилакт помянул о блестящих успехах магистра армии в Африке Геннадия в 596 году. — Несметные полчища мавров подступили к самому Карфагену и повергли в ужас население. Не располагая достаточными силами для открытой борьбы с насильниками, Геннадий вступил в переговоры и согласился на все их требования. Когда же они стали праздновать пиром свой успех, он вероломно напал на них, произвел страшное избиение, отнял награбленную ими добычу и рассеял тех, кто уцелел от побоища.[1105] — Этими двумя заметками исчерпывается то, что дают византийские источники за время Маврикия о жизни западных областей империи.

Помянутый выше Геннадий действовал в Африке при Тиверии. Маврикий послал его вновь в Африку, быть может, в связи с теми тревогами, которые причинили мавры в 587 году. При Тиверии Геннадий состоял в звании магистра армии, и первенство в ранге оставалось за префектом претория, как то засвидетельствовано в указе от 582 года.[1106] При Маврикии он прибыл в Африку с новым титулом экзарха, ἐξαρχος. Слово экзарх употреблялось в официальных документах времени Юстиниана в общем значении офицера в противоположность к солдатам.[1107] При Маврикии этот термин стал применяться в значении наместника сначала в Италии, а затем и в Африке. Он встречается впервые в письме папы Пелагия II от 583 года.[1108] Эту реформу в системе администрации вызвали тяжкие условия, в которых оказалась Италия после утверждения в ней лангобардов. Диль в своем исследовании о Равеннском экзархате делает весьма вероятное предположение, что слово экзарх в новом значении вошло в жизнь еще при Юстине II, когда в Италию был отправлен зять императора и вероятный наследник его престола, Бадуарий.[1109] Но в сохранившемся материале источников только при Маврикии употребляется этот термин в значении наместника в западных областях империи. Живые факты и свидетельства современников, и прежде всего папы Григория, с полной определенностью выясняют, что экзарх был не только главнокомандующим военной силы в стране, но и верховным начальником гражданского управления.

Геннадий оставался во главе управления Африки, по-видимому, до самой смерти, последовавшей не раньше 598 года.[1110] Его сменил на этом посту Ираклий, земляк Маврикия, отличившийся в персидской войне. Вместе с Ираклием прибыл в Африку его брат Григорий, занявший пост его помощника по военной части.

Ближайшим последствием утверждения лангобардов в Италии было изменение старых административных делений страны. Целый ряд областей вышел из-под власти императора и вместо прежних административных центров должны были возникнуть новые. Город Рим окончательно потерял свое значение столицы еще при Юстиниане, а одновременно с отозванием Нарзеса его преемник Лонгин, вероятно ввиду вторжения лангобардов, основался в Равенне, которая получила значение административного центра Италии. Истрия, прежде соединенная с Венецией, является отдельным от Венеции управлением.[1111] Кампания разделилась на две части: одна тяготела к Риму, другая — к Неаполю. Аримин, бывший прежде в единстве с Равенной, составил также самостоятельное управление. Самний после утверждения лангобардов в Беневенте должен был исчезнуть как административная единица, но в письме папы Григория от 592 года помянут judex Samnii (который, впрочем, находился тогда в Сицилии). С течением времени территория Италии разделилась в административном отношении на следующие части: Истрия, Венеция, Равенна с Калабрией, Пентаполь, Рим, Неаполь с Бруттием и Лигурия. Остров Сицилия не входил в экзархат и составил со времен Юстиниана особую административную единицу под начальством претора.[1112]

После смерти царя Клефа лангобарды обходились без царя и занятые ими области Италии разделились на 36 самостоятельных герцогств. Независимые друг от друга и не объединенные властью царя, герцоги предпринимали со своими дружинами грабительские походы по стране. Так прошло десять лет. В 583 году лангобарды восстановили у себя царскую власть и избрали царем Автариха, сына Клефа.[1113] Так как имя Флавий принимали по давней традиции византийские императоры и его присвоил себе в свое время Теодорих остготский, то его принял также и Автарих, как претензию на самостоятельную верховную власть в стране.

Рим был лишен военной охраны, и папа Пелагий II приказывал своему нунцию при императорском дворе, которым был тогда диакон Григорий, будущий папа, настоятельно просить у императора о присылке войска для охраны Рима, так как экзарх не обладал достаточными силами, чтобы охранять ближайшую к Равенне область.[1114] Война на восточной границе лишала императора возможности оказать помощь Италии. Опасаясь оживления агрессивных действий со стороны лангобардов, Маврикий отправил посольство к франкскому царю Хильдеберту и послал ему 50 тысяч золотых, чтобы склонить его предпринять поход в Италию. Хильдеберт исполнил волю императора и перешел через Альпы с большими силами. Но лангобарды откупились от него, и он заключил с ними мир. Узнав об этом, Маврикий стал требовать обратно свои деньги, но их не получил.[1115] Автарих осадил город Брикселл. Гарнизон храбро отбивался под начальством герцога Дроктульфа, который раньше того перешел на службу императора. Аламанн по крови, выросший среди лангобардов, Дроктульф достиг положения герцога и по каким-то личным мотивам перешел на службу императора. Осада закончилась тем, что Автарих предоставил гарнизону почетное отступление в Равенну с оружием и занял город.[1116]

Лангобарды свободно хозяйничали в Италии, нередко угрожали Риму и прерывали сообщение с Равенной.[1117] В своих походах на юг страны Автарих дошел до города Регия и въехал в море, чтобы тем символически отметить, что он взял под свою власть весь материк.[1118] Византийский двор продолжал сношения с франками; Хильдеберт со своей стороны отправил посольство в Константинополь, которое совершило свой путь через Карфаген.[1119] В исполнение обязательств, принятых на себя перед императором, Хильдеберт сделал три похода в Италию. Первый не имел никаких последствий, так как франки и аламанны, принявшие в нем участие, рассорились между собой и повернули назад.[1120] Второй был, по свидетельству Павла Диакона, весьма неудачен для франков (588 г.), а третий (590 г.), во время которого франки пробыли в Италии три месяца, окончился для них весьма несчастливо, так как они сильно пострадали от повальных болезней.[1121]

Поздняя осень 589 года ознаменовалась большими бедствиями от наводнения, как в северной Италии, так и в Риме. Тибр вышел из берегов и затопил город; много зданий было подмыто и рухнуло. Когда вода спала, началось другое бедствие: эпидемические болезни, сопровождавшиеся страшной смертностью. В начале эпидемии умер папа Пелагий II (8 февраля 590 года). Клир и народ сошлись на одном выдающемся человеке, который давно успел стяжать себе всеобщее признание. То был диакон Григорий. По своему происхождению он принадлежал к самому знатному римскому рода Анициев, приходился правнуком папе Феликсу, владел крупным состоянием и в молодые годы начал служебную карьеру. В 573 году он достиг сана префекта Рима.[1122] Но энтузиазм к монашеству, увлекавший в ту пору в Италии очень многих, охватил и его. Отказавшись от мира, он посвятил себя созерцательной жизни и в своих владениях в Сицилии основал шесть монастырей, превратил в монастырь и свой дом в Риме. Углубив свое знакомство со Священным Писанием и творениями Августина, Григорий стал выступать в качестве проповедника и стяжал себе большую популярность как живым словом, так и широкой благотворительностью. Папа Бенедикт назначил его членом коллегии семи диаконов, ведавших дело благотворения римской церкви, а папа Пелагий отправил в 579 году в Константинополь в качестве своего нунция. На этом посту Григорий пробыл до 585 года. Находясь в постоянном общении с двором, он завязал близкие отношения с членами императорского дома, сестрой Маврикия Феоктистой, епископом Домицианом, полководцем Нарзесом, которые поддерживал и впоследствии в переписке. Вернувшись в Рим, он исполнял обязанности настоятеля в своем монастыре и в то же время принимал живое участие в делах церковного управления. Когда скончался папа Пелагий II, Григорий был самым видным лицом в Риме, и все сходились в единодушном желании предоставить ему папский престол. Но сам он решительно отказывался и, когда совершилось избрание, написал письмо императору, прося его не утверждать этого выбора. Письмо было перехвачено префектом, и выбор был утвержден. Желая выставить с похвалой смирение Григория, его биограф рассказывает, будто он пытался бежать из Рима, но был силой возвращен. 3 сентября состоялось его посвящение, и римская церковь получила в его лице сильного и властного главу, который посвятил на служение ей всю свою богатую энергию, все силы своего большого ума и пламенного итальянского патриотизма.

Избрание Григория на папский престол было встречено с радостью расположенными к нему людьми в Константинополе. Он получал приветствия и поздравления и отвечал на них. Синодальную грамоту с исповеданием веры к восточным патриархам он послал только уже в феврале 591 года.[1123] В заключении послания Григорий заявил, что признает все пять вселенских соборов и для ясности своего отношения к пятому перечислил писания трех авторов, осужденных на этом соборе. В ту пору в Италии еще не улеглось то волнение, которое вызвали в свое время указы Юстиниана о «трех главах», и папе Григорию пришлось не раз возвращаться к разъяснению широко распространенного недоразумения, будто Халкидонский собор умален в своем значении и достоинстве осуждением трех глав.

В том же 590 году, когда Григорий вступил на папский престол, умер 5 сентября царь Автарих. Эту неожиданную смерть могучего героя объясняли отравлением. Немедленно после смерти царя лангобарды отправили посольство к Хильдеберту с извещением об этом событии и просьбой о мире. За несколько месяцев до смерти Автарих женился на дочери царя баварцев Гарибальда, Теоделинде. Она умела сыскать расположение лангобардской знати, и ей было предоставлено право избрать себе мужа. Она выбрала тавринского герцога Агилюльфа. Брак был отпразднован в ноябре, а в мае 591 года, когда герцоги съехались в Медиолан, было совершено торжественное провозглашение Агилюльфа царем.[1124] В первые годы правления новому царю пришлось подавлять восставших против него герцогов в Северной Италии.[1125] Так в Италии в одно и то же время произошла смена на папском троне и лангобардском престоле. Теоделинда была воспитана в православной вере, и это обстоятельство сумел использовать папа Григорий.

Первые заботы папы были обращены на имущественные дела римской церкви. Со всей своей энергией Григорий принялся за упорядочение недочетов управления и водворил строгий контроль. Значительная часть его огромной переписки относится именно к этой стороне обязанностей преемника св. Петра. Правильное хозяйство обеспечивало доходы святейшего престола, а деньги были нужны на все и в частности на военное дело.

Глава западной церкви считал своим долгом борьбу с ересями. Лангобарды, плохие тогда христиане, исповедовали арианство, и Автарих в последний год своей жизни издал повеление, которым он воспрещал лангобардам крестить детей у православных священников. В январе 591 года Григорий издал циркулярное повеление всем епископам Италии всякими способами стараться крестить лангобардов и превращать их тем самым в чад своей церкви. В смерти Автариха он видел проявление праведного гнева Божьего за этот указ.[1126] То обстоятельство, что царица Теоделинда была воспитана в православии, давало папе поддержку в его заботах об искоренении арианства среди лангобардов. С 593 года он вступил в письменные сношения с царицей,[1127] которые не прерывались до самой его смерти. Папа поставил себе целью подчинить лангобардов своей церковной власти и мог впоследствии гордиться успехом. Но в самом начале своего правления он имел и другую более настоятельную заботу.

Лангобарды распространяли свое господство, бродили по Италии вооруженными шайками, совершали насилия и грабежи. Силы, которыми располагал экзарх, были ничтожны по числу и имели довольно дела на севере поблизости к центру лангобардского царства. Рим был уже давно предоставлен сам себе и охрана его огромных стен лежала на обязанности только одного полка, который носил имя «солдат Феодосия», Theodosiaci. Их было далеко недостаточно для охраны стен, но как писал папа летом 592 года, остальные войска были уведены из Рима для охраны других важных пунктов. Нераспорядительность правительства проявлялась и в том, что солдаты не получали полагавшегося им жалованья (roga). Области, прилегающей к Риму, которая позднее получила имя Ducatus Romanus, а тогда еще не имела специального названия, угрожал с севера герцог Сполетия Ариульф, а с юга герцог Беневента Арихис.[1128] Весною 592 года Агилюльф сам подступил к Риму и безжалостно убивал и калечил людей. В то же время Арихис теснил Неаполь. Папа писал экзарху, поручал воздействовать на него епископу Равенны, сообщал об опасном положении Неаполя.[1129] Но его воззвания оставались тщетными. Папа сам посылал военных командиров для действий против Ариульфа, давал им приказы,[1130] а в то же время вступил в личные сношения с врагом и заключил с ним сепаратный договор. В Неаполь он от себя послал трибуна Констанция, чтобы руководить делом защиты города, и известил об этом население.[1131] Вероятно, соглашение с Ариульфом не обошлось без денежных затрат, хотя позднее папа заявлял, что дело было слажено без всяких издержек со стороны государства.[1132]

Сепаратный мир, заключенный папой, не встретил одобрения со стороны правительства. Экзарх Роман прошел с войском в Рим, был встречен с подобающей честью и занял помещение в старом дворце императоров на Палатине. Оставшись в Риме очень недолгое время, он двинулся назад в Равенну и с целью обеспечить сообщение занял целый ряд городов: Сутрий, Полимарций (Бомарцо), Горта (Орте), Тудер (Тоди), Америя, Луцеолы (Кантиано) и Перузия. Этот последний город был ему сдан Мавризионом, который предпочел перейти на службу к императору. Узнав о походе Романа, Агилюльф выступил из Тицина, отвоевал Перузию, казнил Мавризиона и пошел на Рим. Папа принимал меры по организации обороны в сотрудничестве с префектом города Григорием и магистром армии Кастом.[1133] Агилюльф совершал под Римом зверства всякого рода, и папа сам видел, как уводили связанных за шею пленных. Папа знал, что их ведут на продажу во Францию.[1134] По всему вероятию, между папой и царем состоялось частное соглашение, так как Агилюльф покинул римскую область и вернулся в Тицин.

Политика папы в отношении лангобардов совершенно не сходилась с действиями экзарха. В 595 году папа вел переписку с экзархом через его схоластика и сам писал императору, что Агилюльф готов заключить прочный мир с империей.[1135]

Отношения с лангобардами за эти годы оставались в прежнем виде. Лангобарды продолжали грабить и захватывать города. Папа считал своей обязанностью выкупать пленных, и это поглощало большие суммы.[1136] На это благочестивое дело папа получал приношения от церкви и частных лиц. В одном письме от 597 года к сестре Маврикия Феоктисте папа дает отчет об израсходовании полученных от нее 30 фунтов золота. Половина пошла на улучшение жилища монахинь, а другая на выкуп пленных, захваченных год тому назад во взятом лангобардами Кротоне.[1137]

Мысль папы о необходимости заключить прочный мир с лангобардами не встречала сочувствия при дворе, так как там жила, по-видимому, надежда вытеснить их из Италии. Экзарх Роман был против мира, и папа считал его главным противником своей идеи и частичного ее исполнения. Смерть Романа в конце 596 года облегчила положение. Его преемником был Каллиник.[1138] При нем начались переговоры с Агилюльфом, но дело затянулось надолго. Григорий был искренне рад приближению исполнения своего заветного желания, но отказался от подписи, которой требовал на тексте договора Агилюльф.[1139] Мир был заключен на два года в 599 году. По этому поводу Григорий писал радостные и благодарственные письма Агилюльфу и Теоделинде, которой вменял в большую заслугу ее искреннее участие в ускорении дела и прекращении непрерывного кровопролития.[1140]

Когда желанный мир настал, Григорий проявил огромную деятельность по возобновлению отношений к тем местностям, с которыми прежде затруднены были сношения. Внешнее свидетельство о его усиленных трудах дает следующее наблюдение над составом его переписки: из общего числа писем 851, 238 приходятся на один год от 1 окт. 598 г. по 1 окт. 599 г.[1141]

Когда срок перемирия истек, экзарх захватил дочь царя Агилюльфа с ее мужем и отправил их в Равенну. Со своей стороны Агилюльф осадил Патавий (Падуя). Имперские войска храбро вели оборону, но Агилюльф поджег город и выпустил храбрый гарнизон в Равенну.[1142]

Поддерживая союзные отношения с аварами, Агилюльф послал хану по его просьбе корабельных мастеров для его военных предприятий против империи.[1143] Хан со своей стороны прислал на помощь лангобардам славян, вместе с которыми они вторглись в Истрию и подвергли страну страшному опустошению.[1144] В борьбе со славянами Каллиник имел некоторый успех, и папа поздравлял его с победой. Военные действия с лангобардами продолжались вблизи Равенны, и Каллиник потерпел поражение. В ноябре 602 года произошло низвержение Маврикия, и императорский престол занял Фока. Папа Григорий, питавший в своем сердце глубокую обиду на Маврикия за бедствия Италии, радостно встретил перемену на троне и приветствовал убийцу как избавителя от тех зол и бедствий, которые терпела империя при его предшественнике.

ЦЕРКОВНЫЕ ДЕЛА

В сфере церковной политики правление Маврикия проходило в относительном мире. Император строго держался православия и все четыре патриарших трона на Востоке имели своих представителей, находившихся во взаимном общении и в единении с римским папой. Трон св. Марка еще при Тиверии (580 г.) занял Евлогий, переживший Маврикия. Антиохийский престол занимал Григорий, сменивший в 570 году Анастасия, который был низложен за расточение церковных средств и оскорбление императора.[1145] Григорий пользовался милостивым вниманием двора и оказал большую услугу императору своим умелым участием в умиротворении бунта 588 года. Он умер в 594 году, и Анастасий вновь занял свою кафедру. Папа Григорий, имевший возможность за время своего пребывания в Константинополе близко ознакомиться с отношениями восточной церкви, продолжал признавать низложенного Анастасия законным епископом и свое синодальное послание 591 года обратил к пяти патриархам, а не к четырем.[1146] Возвращение Анатолия на его кафедру папа радостно приветствовал своим посланием.[1147]

Православная церковь в Египте и Сирии была лишь господствующей и наряду с ней стояла враждебная и непримиримая монофизитская церковь, имевшая свою иерархию. Раздор в недрах монофизитов продолжал свое разрушительное действие и разлагал церковь на секты.[1148] Внутренняя вражда и раздоры привели некоторых монофизитских епископов к воссоединению с господствующей церковью. Родственник императора Домициан, епископ Мелитены, пользуясь своим влиятельным положением, принимал решительные меры воздействия в Месопотамии, но, по свидетельству монофизитских источников, не имел успеха и вызывал еще большее ожесточение.[1149] По сообщению Евагрия, Григорий Антиохийский, водворив в Сергиополе кресты, присланные Хосровом, объезжал с миссионерскими целями пограничные области своей паствы и имел некоторый успех.[1150] Мундар, ревностно стоявший на стороне монофизитов, был тогда уже в далекой ссылке, и император пожелал использовать это обстоятельство в целях утверждения церковного единства. О воссоединении части армянской церкви было упомянуто выше.[1151]

[1095] Johan. Antioch. De ins. с. 106, p. 148; Theoph. 289, 2—20.

[1096] Theoph. Sim. 8, 1.

[1097] Georg, mon. De ins. с. 36, р. 183.

[1098] Проф. Бьюри делает догадку в оправдание Маврикия, что то были дезертиры. Bury, Lat. Rom. Emp. II 86.

[1099] Ib. 8. 2, 1.

[1100] Ib. 8, 1, 11: κκὶ τῶν Ρωμαίων περὶ τῆς λύπης διαλυσαμέυων τῶ στρατηλῶ. Термин ‘Ρωμαίος употреблен в значении солдата, как у Иешу Стилита и Иоанна Эфесского.

[1101] Ib. 8. 4.

[1102] Очевидно, тот самый город, который у Прокопия носит название Polatiolon, место переправы на Дунае, где тогда на левом берегу было римское укрепление Сикибида. Procop. De aed. 4, 6, p. 291.

[1103] Theoph. Sim. 8, 6, 1.

[1104] Theoph. 261, 27—29.

[1105] Theoph. Sim. 7, 6, 6—7.

[1106] Jus gr.-rom. III. Nov. 13.

[1107] Nov. Just. 103, с. 1, 5, 6— τοις έξάρχοις και τοις στρατιώταης. — Также и у Малалы, напр. 373, 1. У Феофана слово экзарх употребляется уже в значении главнокомандующего: стратиг и экзарх флота Василиск (115, 29), Нарзес — экзарх римлян (228, 19).

[1108] Pelagii Ерр. 1. (P. L. 72, 704).

[1109] Diehl, Eludes sur l’administration byz. dans l’Exarchat de Ravenne, p. 17—18.

[1110] Greg. Epp. 9, 9; 11 — от 598 г.

[1111] Greg. Ерр. 9, 93.

[1112] Nov. Just. 104 (75). К претору Сицилии обращено письмо папы Григория от 590 года, Ерр. 1,1.

[1113] Paul. diac. 3, 16.

[1114] Pelagii Ерр. (P. L. 72, 704—705).

[1115] Paul. diac. 3, 17. Об этом походе знал Иоанн Бикларийский — Chr. min. II 217 — quae res utrique genti non parva intulit damna.

[1116] Paul. diac. 3, 18—29.

[1117] Paul. diac. 3, 24.

[1118] Ib. 3, 32.

[1119] Письма Хильдеберта и Брунхильды к императору, императрице, патриарху, епископу Домициану и некоторым сановникам сохранились, см. Dom Bouquet, Recueil, IV. — Посольство от франков побывало в Константинополе в 592 году. По сообщению Феофилакта (6, 3, 6—8), франки предлагали Маврикию союз для войны с аварами, но требовали за это определенной платы, и Маврикий отказал им.

[1120] Greg. Tur. 8, 18; Paul. diac. 3, 22.

[1121] Ib. 9, 3; ib. 3, 31.

[1122] Greg. Ерр. 4, 2. Ewald принимает чтение praetura, но этот сан в Риме уже исчез к тому времени. Ср. Diehl, Ex. de Rav. p. 127, п. 4 и Hodgkin, Italy and her invaders, V, 288. Год его префектуры точно не засвидетельствован.

[1123] Greg. Ерр. 1, 24.

[1124] Paul. diac. 3, 35.

[1125] Ib. 4, 3.

[1126] Ib. 1, 17.

[1127] Ib. 4, 4.

[1128] Герцогство было ему предоставлено Агилюльфом в 591 году по смерти Цоттона. Он происходил из Форума-Юлия, и приходился в родстве с Гизульфом. Paul. diac. 4, 18.

[1129] Ib. 2, 4 (июль).

[1130] Ib. 2, 32, 33.

[1131] Ib. 2, 34.

[1132] Ib. 5, 36, p. 319, 9.

[1133] Paul. diac. 4, 8.

[1134] Greg. Ерр. 5, 36.

[1135] Ib. 5, 34; 36.

[1136] Ib. 6, 32 (весна 596 г.)

[1137] Ib. 7, 23. Ср. письмо к Рустициане; 8, 22 от 598 г.

[1138] Первые о нем упоминания в письмах Григория от мая и июня 597 г. —7, 19; 26.

[1139] Ib. 9, 44, октябрь 598 г.

[1140] Ib. 9, 65 и 67.

[1141] На это указал Hodgkin, V 425.

[1142] Paul. diac. 4, 23.

[1143] Ib. 4, 20.

[1144] Ib. 4, 24.

[1145] Evagr. 5, 5.

[1146] Greg. Ерр. 1, 24.

[1147] Ib. 5, 42 (595 г.).

[1148] Из текста писем папы Григория, 3, 61 и 64, можно извлечь формулировку некоторых пунктов этого указа: ne quis ad ecclesiasticum efficium venial implicatus publicis administrationibus; ut nullus qui actionem publicam egit, nul)us qui optio vel manu signatus vel inter milites fuit habitus, ei in monasterio converti liceat, nisi forte si militia eius expleta fuerit.

[1149] Mich. Syr. X. 23, p. 371—373.

[1150] Evagr. 6, 22.

[1151] См. стр. 359.