История Византии. Том 2. 518-602 годы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Слабость военных сил империи не дала возможности Юстину осуществить обещания, данные армянам, и страна оставалась в неопределенном положении. Вожди Курс и Феодор совершили поход внутрь страны, завязали сношения с аланами и сабирами и взяли от них заложников. Но сабиры оказались весьма ненадежными и, жертвуя своими заложниками, возобновили свой союз с персами.

Приняв верховную власть, Тиверий приказал Курсу и Феодору поправить начатое ими дело, и они вновь прошли с войсками в Албанию.[900] Магистром армии Востока был назначен Юстиниан, сын Германа, имевший репутацию отличного полководца, как его отец и погибший в Египте брат Юстин. Дело по каким-то причинам затянулось, и Юстиниан замедлил свой отъезд на место военных действий. Тиверий деятельно готовился к войне и не щадил средств на вербовку новых отрядов, набирая людей из воинственного населения Исаврии, Фракии и Иллирика, а также и из среды задунайских варваров.[901] Находившийся в ту пору в Константинополе епископ города Герунды в Испании, вестгот по происхождению, Иоанн, оставшийся в истории под именем Бикларийского, от названия основанного им монастыря, видел германцев, прибывавших в столицу империи из-за Дуная и под 9-м годом Юстина (575) занес в свою хронику сведение, что то были храбрецы, называвшие себя германским термином herinam, т. e. arimani, как назывался разряд военных людей у лангобардов.[902] Вновь формируемые отряды были спешно направляемы на Восток. Об отправке войск из столицы было известно в персидском дворе во время пребывания там Траяна, и слухи о новых грозных силах, которые направлялись на Восток, широко распространились и подбодрили настроение. Когда к стенам города Телы (Константины) подступил Тамхосров, население заявило ему, что Юстиниан ведет с собою 60 тысяч лангобардов.[903] Вероятно, в Месопотамии вовсе не знали, что главная масса этого народа перешла уже давно в Италию.

Явившись на театр военных действий, Юстиниан сумел наладить вновь добрые отношения с арабами, которые были испорчены в бытность главнокомандующим Маркиана. После предварительных сношений Мундар решился на свидание с ним, которое произошло у гроба мученика Сергия, пользовавшегося всеобщим почитанием на Востоке. Здесь произошел обмен верительных грамот и восстановились старые отношения. Первым последствием этого был набег Мундара на Хиру с целью отнять у персидских арабов добычу, которую они успели награбить в римских областях, пока он сам бездействовал. Время было выбрано удачно, и Мундар, разбив свою палатку в центре Хиры, провел там пять дней, грабя и разоряя все, кроме церквей, которых он, как христианин, не трогал. Ему досталась вся добыча, увезенная арабами из набегов на Сирию, а также и то, что можно было увезти из достояния соплеменников. Иоанн Эфесский с радостью говорит о его успехе и оправдывает это чувство тем, что Мундар был другом монастырей и проявлял большую щедрость к бедным.[904]

Между тем Хосров, в осуществление своих верховных прав над Арменией, самолично собрался в поход в эту страну. Он выступил ранней весной 576 года и распорядился, чтобы посол императора, которого он ожидал, был препровожден из Дары в его лагерь. Тиверий поручил исправление этого посольства Феодору, сыну Вакха,[905] который застал Хосрова уже в области Васпуракана.[906] Присоединив посла к своей свите, Хосров продолжал свой путь по Армении. Население принимало его всюду как своего повелителя и только уже в области Тарона было полное безлюдие, так как жители, покидая свои дома, спасались в горные трущобы.[907] Так Хосров дошел до границы римской Армении, которую составляла река Бадиана, и, перейдя реку, продолжал свой путь по римской территории в направлении Феодосиополя. Посол просил царя не допускать грабежей на имперской территории. Вместе с Хосровом он имел долгую остановку в виду Феодосиополя. Город был сильно укреплен и снабжен всем нужным, чтобы выдержать осаду. Хосров делал смотры своим войскам, объезжал, несмотря на свои старые годы, верхом на коне ряды своих солдат и заводил с послом разговоры о том, каким из двух городов труднее овладеть: Феодосиополем или Дарой? Долго продержав посла под стенами Феодосиополя, царь отпустил его в столицу с письмом к Тиверию, в котором заявлял о своем желании быть в мире с империей, поносил Юстина и давал уверение, что он не выступил бы в поход, если бы Феодор прибыл раньше. Он обещал, по возвращении в Персию, назначить уполномоченных в комиссию, которая, съехавшись в пограничном пункте, должна будет разобрать спорные вопросы и выработать условия мира.[908]

В то самое время, когда Хосров совершал свой поход через Армению, в Константинополь явилось посольство от алан и сабиров, как результат второго похода Курса и Феодора в Албанию. Тиверий милостиво принял послов, осведомился о размере вознаграждения, какое платит Хосров, и обещал им платить за союз с империей вдвое более.[909]

Путь от Феодосиополя на Евфрат Хосров совершил через имперские области. По сообщению Иоанна Эфесского, он направлялся на Кесарию. Население в страхе перед персами разбегалось и покидало города. Римские войска вступили в Каппадокию и заставили его изменить направление пути. В персидском войске началось недовольство против царя. Предав огню город Севастию, Хосров направился на восток к Евфрату. В горных теснинах он был окружен и потерял весь свой обоз вместе с царской палаткой с полным снаряжением и священным огнем, который персидские цари брали с собой в поход. Римлянам досталось много слонов. Хосров изменил направление пути и двинулся на Мелитену, чтобы затем форсировать переправу через Евфрат. Среди римских вождей начались разногласия, и Юстиниан не поддержал общего плана действий. Это спасло Хосрова. Чувствуя себя окруженным римскими войсками близ Мелитены, он готов был принять битву и строил сам свои войска. Но битвы не было, так как римляне не переходили в наступление. Хосров поджег Мелитену и направился к Евфрату. Переправа стоила ему больших потерь, как ввиду высокого уровня воды в реке, так и благодаря тому, что римляне напали на его арьергард и перебили много народа. Иоанн Эфесский приводит в своем рассказе об этих событиях текст укоризненного письма, которое римские вожди послали Хосрову по поводу сожжения Мелитены.[910]

Богатую добычу, и в числе ее слонов, Юстиниан отослал в столицу, и слоны забавляли народ, совершая крестное знамение, когда проходили пред церквами, и преклоняясь пред императором во время игр на ипподроме.[911] Не продолжая преследовать отступавших персов, Юстиниан вступил в Армению, остался там на всю зиму и вернулся назад только весною следующего года. По словам Иоанна Эфесского, римские войска вели себя хуже персов. Они грабили и разоряли мирное население отдавшейся императору страны, подвергали пыткам даже отшельников, оскверняли монахинь, рубили детей и, подбрасывая их вверх, ловили на копья, а разрубленные члены бросали собакам.[912] Быть может, эти зверства имели своей причиной присутствие в армии отрядов, вновь сформированных из задунайских германцев.

В следующем году (577) Хосров, в ответ на посольство Феодора, отправил в Константинополь посла Надоя, который был весьма милостиво принят Тиверием.[913] Дело о назначении комиссии было слажено, и после отъезда посла были назначены уполномоченные. То были комит царских щедрот Феодор, сын Петра Магистра, патриции Петр и Иоанн, состоявшие в консульском ранге, родичи имп. Анастасия, и врач Захария. С персидской стороны был уполномочен Мебод. Члены комиссии съехались на границе. Долго шли препирательства о выборе места для совещаний; наконец, решили избрать город Афраил, неподалеку от Дары. Мебод предъявил такие требования: уплата императором ежегодной дани в пять кентенариев золота, отказ от Армении и Иверии и выдача бежавших в Константинополь армян, виновников восстания. Уполномоченные императора устраняли вопрос об уплате дани в какой бы то ни было сумме. Что же до отказа от Армении и Иверии и восстановления власти персидского царя в этих странах, то Тиверий готов был на это согласиться, но не считал себя вправе выдать бежавших армян, свидетелей клятвы Юстина. Со своей стороны, Тиверий настаивал на возвращении Дары. Уполномоченные сносились со своими дворами, и это затягивало ход переговоров. Наконец Хосров смягчился и отказался от требования ежегодных уплат. Он согласился даже возвратить Дару, и посол Захария имел частное совещание с Мебодом о тайной уплате выкупа за Дару.[914] Дело близилось к благоприятному концу, но тут случилось неожиданное событие, положившее конец переговорам. Тамхосров с 30-тысячной армией вступил в Армению. Хотя римские войска, стоявшие там, значительно превосходили численностью персидскую армию, но отсутствие дисциплины, распущенность и привычка к грабежу сказались в падении воинского духа солдат. Неожиданным нападением Тамхосров вызвал панику; бежали все, кто куда мог, загоняя насмерть коней, сбрасывая доспехи, кидая по дороге оружие. Пересеченная горная местность еще ухудшила дело. Тамхосров набрал груды оружия и предметов воинского снаряжения. Потери римлян были весьма значительны.[915] Страшный разгром армии, стоявшей в Армении, изменил общее положение дела. Теперь Хосров находился уже в обладании тех областей, уступки которых он требовал от императора, и отказался возвратить Дару, ссылаясь на то, что этот город принадлежит ему по праву войны. Он грозил даже воротить полученные деньги за остававшееся еще время перемирия и немедленно начать войну. Уполномоченные разъехались, и за 40 дней до истечения срока перемирия Тамхосров сделал набег в римскую Армению от крепости Кифариза.[916]

После разгрома армии Юстиниана в Армении на пост главнокомандующего был назначен Маврикий, состоявший при дворе в звании комита экскувитов, помощник Тиверия в организации новых военных частей из задунайских варваров. Маврикий не имел боевого прошлого, но как человек, серьезно относившийся к своим обязанностям и исполнительный, чуждый высокомерия и гордости, умевший сочетать авторитет начальника и ласковость в обращении с подчиненными, оказался на высоте положения. Ему удалось поднять военный дух армии и дисциплину, вновь водворить старый обычай окапывать и укреплять лагерь на каждой стоянке, который вышел из употребления по лености солдат и небрежности военачальников.[917] На театр военных действий он прошел через Каппадокию, долго пробыл в главном ее городе, Кесарии, и пополнил там кадры своих войск. Сборным пунктом для похода он назначил Кифариз. Когда войска собрались и прибыл сам Маврикий с большими силами, Тамхосров покинул свои стоянки в Армении и, обойдя Кифариз, прошел грабительским походом через Софену мимо Мартирополя до Амиды, разоряя все на своем пути. Под Амидой он простоял три дня, требуя выкупа, и, не получив его, сжег все загородные храмы и монастыри. Свой набег Тамхосров сделал в 15 дней. Не успев предупредить набега, Маврикий со всеми своими силами вступил в Арзанену. Христианство было здесь господствующим исповеданием, и население выходило навстречу римским войскам с крестами, священными сосудами и Евангелием и просило о милосердии. Маврикий дал три дня срока и предложил всем желающим собрать свой скот и имущество и приготовиться к выселению в пределы империи. Переселенцев оказалось до 10 тысяч человек.[918] Они были направлены на запад и поселены на острове Кипр.[919] Отправив переселенцев, Маврикий принялся грабить и разорять страну. Ему удалось взять крепость Афум. Оставив в ней гарнизон, Маврикий покинул Арзанену, увозя богатую добычу, и направился в область Нисибина. Главный лагерь был разбит на Тигре, и легкие отряды, под начальством вождей Курса и Романа,[920] переправились за Тигр на грабеж и разорение персидских областей.[921] Так прошло лето 578 года. Осенью войска разошлись по своим зимовьям.

Успешные действия Маврикия побудили Тиверия сделать новую попытку добиться мира. Он отправил к Хосрову послом врача Захарию, который имел уже большой опыт в сношениях с персами и личные знакомства, и Феодора, побывавшего с Хосровом в Армении в 576 году. Для придания посольству большого значения Захария был возведен в ранг консула, а Феодор — магистра армии. В письме к Хосрову Тиверий изъявлял готовность отказаться от Армении и Иверии, а также от захваченной Маврикием в Арзанене крепости Афума, отсылал всех пленных персов и просил об одном: возвратить империи Дару. Когда послы были в пути, в Константинополь прибыл посол Хосрова Ферогдат, отправленный из Персии уже в начале зимы. В своем письме Хосров настаивал на том, чтобы Тиверий выдал ему виновников восстания в персидской Армении, которых он желал повесить на границе владений обеих держав, и предлагал вновь назначить комиссию для выработки на месте условий прочного мира. Тиверий дал знать своим послам, чтобы они задержались в пути и не посылали извещения персидскому двору о своем приезде, пока он не покончит переговоров с Ферогдатом. Но раньше, чем эти совещания были закончены, пришла весть о смерти Хосрова (февраль 579 года). Отпустив персидского посла, Тиверий приказал Захарию и Феодору продолжать свой путь и передать преемнику Хосрова то, что было предназначено для почившего царя. Относительно срока перемирия для переговоров император считал достаточным дать три месяца, чтобы затяжка не пошла на пользу усиления средств войны.[922]

Послы были встречены в Нисибине с большим почетом, так как возвращение без выкупа пленных, среди которых были люди царского рода, произвело большое впечатление на персов; но на дальнейшем пути послов ожидали большие затруднения. Два раза их останавливали посланные от персидского двора, требовавшие от них, чтобы они сообщили сущность возложенного на них поручения. Послы не удовлетворили этого требования и заявили, что свои поручения изложат лично царю. Тогда пошли задержки: послов направляли не по кратчайшему пути, заставляли ждать на остановках и всякими обидными для них способами затягивали их путь в столицу. Впоследствии выяснилась причина этих проволочек: шла усиленная доставка провианта в Нисибин и Дару, а также и в укрепления в областях за Тигром, где, кроме разорения, внесенного Маврикием в прошлом году, саранча истребила все посевы.

Преемником Хосрова на троне Сассанидов был его сын от брака с турчанкой, Ормузд IV, человек гордый и надменный. В первый день по приезде в столицу послы были, по обычаю, удостоены приглашения к царскому столу. Но персидский этикет не допускал за столом никаких разговоров, и свидание с царем ограничилось передачей письма Тиверия и выдачей пленных. На следующий день послы на свидании с Мебодом узнали, что никаких переговоров о мире не будет. Когда вскоре затем последовал парадный прием посольства царем, Ормузд заявил, что он считает своим долгом не умалять отцовского наследия, не допускает поэтому мысли об уступке Дары и предварительным условием мира считает уплату дани, в том размере, как было то установлено при Юстиниане. После этой аудиенции послы прожили при дворе три месяца. Их содержали не как послов дружественной державы, а как пленников, в дурном помещении, лишая их самых необходимых удобств, и обратный путь их сопровождался такими же обидными задержками, как и проезд от Нисибина до столицы.[923]

Маврикий с начала весны находился в армии, но военных действий в том году не было.[924] Весною следующего 580 года он послал в грабительский наезд за Тигр легкую конницу под начальством вождей Романа, Теодориха и Мартина,[925] а сам опять вступил в Арзанену и осадил крепость Хломар. Командир гарнизона, Биган, христианин, как и все население Арзанены, послал для переговоров с Маврикием епископа и просил прекратить осаду, приняв в виде выкупа все золото и серебро, каким обладает город, и не навлекать на себя вины в пролитии христианской крови. Щедрыми обещаниями всяких милостей от императора Маврикий склонял Бигана изменить персидскому царю. Биган не поддался на его уговоры и прислал Маврикию все драгоценные церковные сосуды города. Маврикий не принял такого выкупа и прекратил переговоры. Когда епископ вновь явился к нему, он его заточил и продолжал осаду. Дело не увенчалось успехом, и Хломар остался в руках персов.[926]

Еще менее успешны были военные действия Маврикия в следующем году. Вступив в сношения с Мундаром, он сделал попытку проникнуть в центральные области персидского царства через пустыню. Суда с хлебом спустились по Евфрату в Киркезий. Соединившись с арабами Мундара, Маврикий благополучно совершил поход через пустыню; но мосты оказались разобранными, и смелое предприятие окончилось ничем. Маврикий обвинил в неудаче этого набега Мундара, заподозрив его в том, что он выдал соплеменникам направление задуманной экспедиции.[927]

Вернувшись назад Маврикий получил известие о вторжении Адармана в римские приделы. Он сжег свои суда с хлебом на Евфрате и поспешил на охрану Месопотамии. Но Адарман успел уже сжечь и опустошить все, что мог, в богатых окрестностях Телы и Ретайны, и отошел в область Эдессы. Маврикию не удалось настигнуть неприятеля, который успел уйти, захватив всю награбленную добычу и уведя пленных.[928] Персидские арабы воспользовались выходом Мундара и сделали набег на его стоянки; а Мундар по возвращении собрал свои силы и отплатил им тем же.[929]

В 582 году враждебные державы сделали еще раз попытку прийти к соглашению, и опять начались переговоры. Уполномоченным с римской стороны был тот же Захария, а с персидской — Андиган.[930] Свидание уполномоченных состоялось в местности между Дарой и Мардами. Персы не отступались от требования ежегодной дани. Пока шли переговоры, враждебные армии стояли неподалеку друг от друга. Поблизости от Дары имел свою стоянку Тамхосров, а близ Телы в богатых водой и растительностью местах стоял в укрепленном лагере Маврикий. Центром его позиции была крепость Монокарт. Совещание не привело ни к какому соглашению, и Тамхосров начал наступление. Но он пал в кровопролитной битве, и это обстоятельство отдало римлянам победу. Иоанн Эфесский сохранил слухи, ходившие среди военных людей о том, что смерть Тамхосрова была подвигом вождя Константина. Разузнав раньше от одного пленника о месте в строю, где становился Тамхосров, он подскакал к нему и, соскочив с коня, ударил пикой в грудь персидского вождя. Свита изрубила Константина, но смерть Тамхосрова остановила пыл персов, и поле битвы осталось за римлянами.[931] Около того же времени потерпел тяжкое поражение Адарман, но Мундар и Теодорих дали ему уйти. Таково свидетельство Евагрия.[932]

Сражение близ Константины было последним военным делом Маврикия на Востоке. Император вызвал его в столицу и отпраздновал его победы триумфом.[933]

ДЕЛА НА БАЛКАНСКОМ ПОЛУОСТРОВЕ. НАШЕСТВИЕ СЛАВЯН В ПРИДУНАЙСКИЕ ОБЛАСТИ. СНОШЕНИЯ С АВАРАМИ. УТРАТА СИРМИЯ. СНОШЕНИЯ С ТУРКАМИ. ДЕЛА В ИТАЛИИ И АФРИКЕ

Печальная для империи необходимость сосредоточить свои военные силы на восточной границе имела тяжкие последствия для судеб ближайших к столице областей Балканского полуострова. Усиленная отправка войск на Восток ослабила охрану придунайских стран, и этим воспользовались задунайские варвары. В третий год правления Тиверия в звании кесаря (577) славяне в огромной массе — 100 тысяч человек, по свидетельству Менандра, — переправились через Дунай, наводнили Фракийские области, перешли на юг и грабили и разоряли «Элладу», т. е. Македонию и Фессалию, как тогда называли эти области.[934] Не располагая военными силами для отражения нашествия, Тиверий пришел к мысли воспользоваться против славян аварами, с которыми империя состояла в союзе на условии уплаты ежегодной дани в 80 тысяч номизм, и приказал Иоанну, магистру армии Иллирика, предложить хану сделать вторжение в землю славян, чтобы тем заставить их вернуться назад на защиту своей земли. Становища аваров находились тогда в Паннонии на правом берегу Дуная. Иоанн явился к Баяну и передал просьбу императора. У хана были в ту пору свои причины питать злобу против славян. Считая их в числе подвластных ему народов, он незадолго до того отправил к ним посольство с требованием дани. Но славянский князь Даврита (Δαυρίτας) отверг его требования, и горячие объяснения с послами дошли до свалки, в которой послы хана были перебиты. Лишь много времени спустя хан узнал о печальной судьбе своего посольства. Таким образом, для хана поход против славян был делом личной мести. Он согласился на предложение императора, и огромные силы аваров, 60 тысяч человек, были переправлены на лодках через Саву и, вступив на римскую территорию, прошли затем по римским дорогам вдоль течения Дуная до места переправы в области, заселенные славянами. Корабли сторожевого флота, так наз. «двухкормные», перевезли аваров на левый берег реки. Вторгшись в земли славян, хан грабил и разорял покинутые своими обитателями селения. Славяне укрывались в лесах и пещерах. Впоследствии хан хвалился, что он освободил из неволи очень много пленных римлян, которых славяне держали в рабстве. Наш источник об этом событии, Менандр, не давая точных указаний на территорию, помещает переправу в Скифии, т. е. на нижнем Дунае. Отсюда можно заключить, что славяне заселяли тогда восточные области нынешней Румынии.[935]

Нашествие аваров на славян не облегчило, по-видимому, положения империи, и вторжение славян не оказалось преходящим бедствием, как то бывало при Анастасии и Юстиниане. Иоанн Эфесский, современник этих событий, занес в свое повествование свидетельство о страшном разорении православных церквей, в чем монофизиты видели проявление гнева Божьего за претерпеваемые ими гонения и, отмечая 583 год своей записи об этом событии, сделал общее замечание такого рода: «Будучи весьма слабо вооружены — двумя-тремя метательными копьями, славяне взяли много укрепленных городов на своем пути, обосновались на захваченных территориях, обжились на новых местах, владеют большими стадами, стали богаты, имеют золото и серебро, обзавелись оружием. Для поселения они предпочитают лесистые местности, представляющие большие удобства для укрывательства от неприятеля».[936] Весьма вероятно, что именно с этой поры началось прочное заселение славянами Македонии и Фессалии, которое было уже совершившимся фактом в конце правления Маврикия.

В начале 580 года в столицу явился посол хана Таргитай и получил условленную сумму поминок. Сделав разные покупки в столице, он уехал назад. Мир казался обеспеченным; но, получив деньги, хан собрал войска и двинулся с ними на Саву. Став лагерем в местности между Сирмием и Сингидоном, он начал строить мост на реке. Одновременно с тем по Дунаю спустилась флотилия речных судов и, обойдя Сингидон, вошла в низовья Савы. Суда были более простой конструкции, чем та, которую знали тогда римляне, но были достаточно вместительны и могли служить для военных целей. Командовавший в Сингидоне начальник, по имени Сиф, признавая в этом нарушение мира, заявил хану претензию за его враждебные действия. В происшедших переговорах хан объяснил, что он собирается в поход на славян тем же путем, какой он сделал два года тому назад, и для этой цели строит мост, не питая никаких враждебных намерений против империи.[937] Для оповещения императора об этом походе он желал отправить к нему посольство и заявлял готовность подтвердить клятвой чистоту своих намерений. Сиф принял это предложение, и хан принес в присутствии свидетелей клятву. На обнаженном мече он накликал на себя и аваров всякие несчастия, если он замышляет что-либо злое против римлян при сооружении моста. Не довольствуясь клятвой по обычаям своей религии, хан выразил готовность присягнуть во второй раз на том, что считают святым римляне. Епископ прислал Евангелие, и хан, сойдя с трона, опустился на колени и, выражая внешним образом благоговение, поклялся, что он не питает злых умыслов и говорит правду. После этого Сиф отправил послов хана в Константинополь.

Император видел в постройке моста через Саву враждебные намерения хана и опасался за судьбу Сирмия. Он заявил послу, что считает несвоевременным поход хана на славян и полагает, что для самих аваров это будет опасно, так как турки будут поставлены в известность о местонахождении аваров и легче их настигнут. Таким образом, посол получил отказ, но увез щедрые дары, которыми наградил его, по обычаю, император. На обратном пути посол хана был застигнут славянами, разбойничавшими в Иллирике, и убит. От хана явился в столицу другой посол, по имени Солах. Хан успел уже выстроить мост и был уверен в успехе своего предприятия; его посол держал пред императором дерзкую речь, требовал передачи Сирмия, ссылаясь на то, что он принадлежал прежде гепидам, и указывая на невозможность для императора подать помощь городу. Он откровенно изъяснял мотивы хана: покончив дела с персами, император направит все свои силы против аваров; а потому хан должен обеспечить себя, заняв важную крепость, которая, оставаясь в руках римлян, является для него угрозой. Посол просил императора приказать гарнизону и населению очистить город, увезя все свое имущество, и предоставить голые стены аварам. Император заявил, что он лучше выдаст за хана одну из своих дочерей, чем отдаст ему Сирмий, и после отъезда посла отправил приказ командиру гарнизонов в Иллирике и Далмации оказать помощь Сирмию.[938]

Для переговоров с ханом был послан уполномоченный, по имени Феогнид. Его свидание с ханом подробно описано у Менандра. Подъехав к условленному месту, хан сошел с коня и сел на золотой трон. Его окружила свита и против груди хана держали щит в предупреждение предательского выстрела. Хан настаивал на необходимости для него занять Сирмий, и возражения Феогнида не имели никакого успеха. Вскоре началась осада города, которая затянулась на два года.[939] Император снарядил военную помощь и отправил евнуха Нарзеса, снабдив его деньгами для воздействия на настроение близких к хану людей. Нарзес ехал морем. Корабль с деньгами погиб в пути. Нарзес высадился в устьях Дуная, расхворался и умер.[940] В Сирмии настал страшный голод; тем не менее, гарнизон храбро держался до последней крайности. Феогнид, разделявший бедствия осады, довел до сведения императора о крайнем положении города, и Тиверий прислал к хану префекта претория Каллиста, чтобы условиться насчет сдачи Сирмия.[941] Хан согласился разрешить населению и гарнизону выйти из города, оставив все свое имущество, и требовал уплаты дани за три года, так как она была прекращена с начала военных действий. Город был сдан, деньги уплачены, и вожди, покидавшие крепость, должны были, по требованию хана, дать ему клятву в том, что ему будет выдан один перебежчик, если он окажется в пределах империи.[942] Иоанн Эфесский сохранил свидетельство, что авары выказали сострадание к изголодавшемуся населению, кормили и поили его; но эта забота не послужила на пользу, так как многие, набрасываясь на пищу после долгого голода, тут же умирали.[943] Так был потерян Сирмий и его область, остаток старой провинции Вторая Паннония. С тех пор крайним пограничным пунктом стал опять Сингидон, при впадении Савы в Дунай.

Во время переговоров после сдачи Сирмия хан выразил желание, чтобы император прислал ему слона. Самый большой слон из числа имевшихся в столице совершил путешествие на Дунай и после осмотра его ханом вернулся назад. Затем хан потребовал от императора, чтобы тот прислал ему золотую кровать. Император приказал изготовить ее и послал хану. Но тот остался недоволен этим подарком и отослал его назад. Эти наглые требования исполнял уже не Тиверий, а его преемник.[944]

Сношения византийского двора с турецким владыкой не прекратились на посольстве Зимарха. Хан прислал своим послом Ананкаста,[945] а император отправил в ответ посольство Евтихия и Валентина. После этого было посольство Иродиана и Павла Киликийца. Менандр в сохранившихся отрывках дает лишь перечисления послов без указания точной даты.[946] Турки предлагали императору начать в союзе с ними военные действия против персов. Свое первое посольство к владыке турок с извещением о вступлении во власть Тиверий снарядил в 576 году. Послом был назначен Валентин, ездивший к аварам в 558 году, а затем к туркам после Зимарха. К императорскому посольству присоединилось 106 человек турок, которые задержались в столице по разным делам. Валентин отплыл на быстроходных судах обычным в ту пору и позднее путем на Синоп, оттуда в Херсон, а затем на нын. Таманский полуостров. Дальнейший путь лежал через степи в северо-восточном направлении. Пройдя много степных и болотных мест, Валентин имел остановку в улусе, находившемся под властью женщины, по имени Аккага (Άκκάγα), которую утвердил в ее царском достоинстве хан утургуров Анагей.[947] Вскоре затем Валентин прибыл в места кочевий турок и имел свидание с Турксанфом, одним из восьми князей, подчиненных власти великого хана.[948] На приеме Валентин объявил Турксанфу о перемене, происшедшей на византийском троне, и выразил надежду, что при Тиверии продолжатся установившиеся раньше добрые отношения с ханом и Турксанф выступит против персов, которые находятся в войне с империей. В ответ на приветствие посла Турксанф разразился грубым упреком римлянам за то, что император, состоя в союзе с турками, поддерживает в то же время союзные отношения с вархонитами, грозился растоптать последних копытами своих коней, хвалился разгромом и покорением алан и утургуров, упрекал римлян за то, что его посольство в столицу было направлено по трудному горному пути через Кавказ, тогда как существует известная ему прямая дорога через степи, с переправами на реках Днепре, Истре и Гебре (Марица). Смиренным тоном своих возражений Валентин старался смягчить настроение гневного хана. Так как в эту пору Турксанф справлял поминки по умершем отце, то он потребовал, чтобы посол императора и его свита разделили его траур и изрезали себе в кровь щеки. Валентин подчинился этому требованию. В один из дней траура послы были свидетелями, как Турксанф приказал зарезать коней своего отца и четырех пленных гуннов, чтобы они возвестили почившему о его скорби. После поминок Турксанф вел долгие совещания с Валентином и отпустил его дальше на пути следования на гору Эктель (Эктаг), местопребывание великого хана. В числе других ханов, к которым направлялся Валентин, назван единокровный Турксанфу хан Тарду. Об этом хане имеются с 582 г. свидетельства в китайских летописях, где он носит имя Ta-t’eou. Он заменил в верховном звании своего отца и был самым могущественным ханом западных турок до 603 года.[949]

В отрывках Менандра не сохранилось сведений о дальнейшем пути посольства Валентина и его возвращении; но есть еще одно интересное и важное сведение, а именно: в то самое время, как посольство находилось у Турксанфа, хан утургуров Анагей осаждал город Боспор, восстановивший свою старую связь с империей при Юстине I. В угрозу Валентину Турксанф послал на помощь Анагею отряд турок под начальством Бохана (Βώχανος). Город был взят, и это было как бы началом открытых военных действий со стороны турок против империи.[950]

Сношения с турками не прерывались, и император был осведомлен об их движениях в черноморских степях. Когда в 580 году аварский хан собирался в поход на славян, Тиверий старался удержать его угрозой близости турок, которые тогда были неподалеку от Херсонеса. Византийский двор следил за судьбой отдаленных культурных центров Черноморского побережья, поддерживавших свои связи с империей. Херсонес уцелел от нашествия, а Боспор оказался опять под властью императора. Начавшиеся вскоре внутренние несогласия среди турецких ханов и война с персами в 589 году заставили турецкую волну отхлынуть на восток. Одна известная надпись, найденная в 1803 году, дала ясное свидетельство о том, что в 590 году дукс римской армии в звании стратилата сидел в Херсонесе и по его приказанию строилось какое-то здание в Боспоре (Керчь).[951]

Жизненные интересы империи были сосредоточены на востоке, и византийский двор мало уделял внимания западным областям, воссоединенным с империей при Юстиниане. В Италии лангобарды продолжали распространять и утверждать свое владычество. Римский сенат, ослабленный в своем составе и значении, храня воспоминания о великом прошлом, считал себя центральным органом государственной жизни страны и в этом сознании взывал к императору с просьбой прислать военную силу для борьбы с варварами. Чтобы помочь со своей стороны императору в снаряжении войска, сенаторы обложили себя чрезвычайными сборами, и один из них, по имени Памфроний, отвез в Константинополь три тысячи фунтов золота (578 год). Но Тиверий не считал возможным вмешаться в дело охраны Италии вооруженной рукой и отослал деньги обратно в Рим, предложив употребить их на вербовку лангобардов для войны с персами. Он рассчитывал таким путем уменьшить количество бродивших в Италии буйных дружин и облегчить положение страны. В случае неудачи этой попытки он советовал употребить эти деньги на то, чтобы поднять франков против лангобардов.[952]

Еще на старых местах своего жительства лангобарды не имели добрых отношений с франками и не поддержали коварных замыслов Теодеберта против империи при Юстиниане. После водворения в Италии они и их союзники, прибывшие вместе с ними в Италию саксы, предпринимали нашествия через альпийские проходы в южную Галлию. Эти походы, разорявшие цветущие области, находившиеся во владении франков, оканчивались каждый раз неблагополучно для нападавших, а когда саксы задумали вернуться на старые места своего жительства через владения франков, то были истреблены в прирейнских областях.[953] Византийская политика была осведомлена о взаимной вражде лангобардов и франков и постаралась учесть это обстоятельство в своих интересах. Тиверий отправил посольство к царю франков Хильпериху, и тот ответил ему посольством в Константинополь, которое совершило свой путь через Карфаген. Послы Хильпериха были приняты с почетом и увезли с собой большой груз новых золотых монет с надписанием имени Тиберия и его императорского титула.[954] На повторные посольства сената Тиверий направил в Италию небольшую военную помощь и в то же время старался воздействовать денежными подачками на настроение отдельных лангобардских герцогов. Сохранивший это сведение Менандр свидетельствует, что старания императора не были безуспешны.[955] Лангобарды сражались на далекой персидской границе во славу империи, но это не облегчило положения Италии.

Более благоприятно шли при Тиверии дела в Африке в борьбе с ненадежными и изменчивыми в своем настроении маврскими племенами. В 578 году магистром армии в Африке был назначен Геннадий. Грозный враг империи, Гармул, победитель трех армий при Юстине, был разбит в большой битве, и Геннадий убил его своей рукой. Сведение об этом успехе римского оружия исчерпывается краткой летописной заметкой испанского монаха.[956] Тот же источник сохранил свидетельство об успехе римского оружия и в Испании в 576 году. Магистр армии Роман, сын Анагаста, захватил в плен царя свевов, подчинил его земли императору и отослал в Константинополь царя с его семейством и сокровищами.

[900] Ib. frg. 41.

[901] Evagr. 5, 14. Плохо знакомый с географией северных стран, Евагрий называет территории по обе стороны Альп и поминает имя Рейна.

[902] Johan. Bicl. s. a. (Chr. min. 11 214). ...Iustinianus dux romanae militiae ...habens secum gentes fortissimas, quae barbaro sermone Herinam nuncupantur, memoratum iraperatorem bello superat. — Моммзен и Schrader дали приведенное в тексте объяснение сохранившегося в рукописи чтения Herinam. — Theoph. 251, 25—28.

[903] Johan. Ephes. 6, 13, p. 240—241. Этот набег имел характер угрозы во время переговоров, и Траяну удалось задержать его. Иоанн Эфесский называет персидского вождя Адарманом, у Менандра — это Тамхосров, что более вероятно.

[904] Johan. Ephes. 6, 4, p. 220—224. — 6, 4, p. 220—124. — Позволю себе отметить ошибочную датировку этого события в почтенном исследовании Rothsteìn, Die Dynastie der Lachmiden. 1899, стр. 104, который относит примирение к 578 году, когда Юстиниана уже не было на востоке.

[905] Иоанн Эфесский дает ему чин силенциария (6, 8, р. 231).

[906] Menandri frg. 41. κλίμα τῶν λεγομένων ’Αρεστῶν χαι Μαρεπτικῶν — Риштуния и Мардпетакан, области Васпуракана. Адонц, Арм. в эп. Юстин., стр. 8.

[907] ἐν τῶ κλίματι Μακροβανδῶν καί Ταριννῶν — области Багреванд и Тарон. Это последнее имя было известно уже Тациту. Tac. ann. 14, 24: regio Taura nitium. — Местность нынешнего Баязета.

[908] Menandri frg. 41.

[909] Ib. frg. 42.

[910] Johan. Ephes. 6, 8—9, p. 231—235 — Иоанн Эфесский является в данном случае наилучшим и наиболее осведомленным нашим источником. Для некоторых деталей своего описания он ссылается на рассказы тех людей, которые служили у персов в качестве толмачей во время этого похода. Феофилакт Симокатта — 3, 12—14, — который также рассказывает о победе римлян, не знает, как попал Хосров на римскую территорию и ведет его на Евфрат вслед за римлянами, которые вторглись в Армению. Армянский историк Себеос, писавший в середине VII века, представляет дело так, что Хосров вступил в Армению, чтобы покарать за измену Вардана Мимиконяна. Оставив в стороне Феодосиополь, он подался к югу. Здесь и произошла большая битва между персами и армянами, окончившаяся разгромом персов и взятием царского лагеря с его ставкой и священным огнем. Персы бежали к Евфрату и укрепились близ него. Переправу через реку войск затруднил высокий уровень воды, и сам Хосров едва не попал в плен. Обратный путь Хосрова лежал через область Агезник, т. е. Арзанену (Отд. 3, гл. 2). — Так как город Мелитена пострадал о Хосрова, и переправа имела место поблизости от этого города, то Хосров, раньше чем попасть в Арзанену, должен был пройти через принадлежащие империи армянские области. Участие армянских войск в этой битве вполне естественно по самому ее месту; но странно, что Себеос приписывает все дело армянам, не поминая вовсе о присутствии имперских войск и главнокомандующего.

[911] Johan. Ephes. 2, 48, p. 87. Иоанн Бикларийский (Chr. min. II 214) записал в свою хронику, что слонов было 24.

[912] Ib. 6, 10, р. 237. ср. Theoph. Sim. 3, 15, 1—2; Theoph. 250, 25—251, 15 (сокращение сведений Феоф. Симокатты).

[913] Menandri frg. 46.

[914] Johan. Ephes. 4, 35, p. 166; 6, 12, р. 238 —240; Theoph. Sim. 3, 15.

[915] Johan. Ephes. 6, 10, p. 235—237.

[916] Menandri frg. 50—53; Johan. Ephes. 6, 13, p. 240—241; Theoph. Sim. 3, 15, 5—7.

[917] Menandri frg. 56; 58.

[918] Феофилат Симокатта (3, 15, 15) дает точную цифру 10090 человек и видит в них пленников.

[919] Johan. Ephes. 6, 14—15, p. 241—243; 6, 27, p. 258; 6, 34, p. 264; Theoph Sim. 3, 15—16.

[920] Роман был сын Анагаста, т. е. очевидно славянин. Сведение это сохранил Иоанн Бикларийский под 10-м годом Юстина (Chr. min. II 214).

[921] Феофилакт Симокатта говорит о взятии Маврикием Сингары, но из рассказа Менандра о свидании римских послов с Ормуздом в 579 году видно, что Сингара оставалась в руках персов.

[922] Menandri frg. 54.

[923] Menandri frg. 55; Johan. Ephes. 6. 22, p. 250—251; Theoph. Sim. 3, 16.

[924] Я позволил себе утверждение, что 579 год прошел без военных действий на основании следующих соображений. — Хосров умер в начале февраля 589 года. В эту пору его посол Ферогдат находился еще в Константинополе и послы Тиверия были задержаны на пути. Персы затянули путешествие послов в столицу, и послы прожили в Ктесифоне более трех месяцев. Назад они ехали с задержками. Таким образом, они могли вернуться не раньше осени, когда военные действия обыкновенно прекращались. Но так как в этой пограничной войне бывали и осенние набеги, то возможно, что набег Романа, Теодориха и Мартина за Тигр и осада Хломара Маврикием относятся к поздней осени 589 года. В таком случае поход Маврикия с Мундаром через пустыню придется отнести к ранней весне 580 года, а возобновление мирных переговоров к весне 581. Иоанн Эфесский — К. G. 6, 26, р. 256, — помещает битву, в которой пал Тамхосров, на июнь месяц 892 селевкидской эры. Годы ее считаются с 1 октября, 892 будет соответствовать времени с 1 октября 580 по 30 сентября 581.

[925] Theoph. Sim. 3, 17.

[926] Menandri frg. 57. В отрывке Менандра нет сведений о конце этого предприятия, но через несколько лет ту же крепость неудачно осаждал Филиппик.

[927] Johan. Ephes. 6, 16, p. 244.

[928] Ib. 6, 17, p. 244—245; Theoph. Sim. 3, 17.

[929] Ib. 6, 18, p. 245.

[930] По сведениям Иоанна Эфесского в переговорах принимали деятельное участие епископы Нисибина и Ретайны.

[931] Menandri frg. 60—61, Johan. Ephes. 6, 25, p. 256—257; 6, 35, 264; Theoph. Sim. 3, 18. — Римские войска были разбиты, как это видно из текста отрывка Менандра, а также из намеренного умолчания Евагрия. Но смерть Тамхосрова превратила поражение в победу. Менандр не знал, кто убил Тамхосрова, и отметил это в своем упоминании о его смерти.

[932] Evagr. 5, 20.

[933] Theoph. 251, 32.

[934] Johan. Ephes. 6, 25, p. 255 — третий год Тиверия, Menandri frg. 47 — κατά то τέταρτον έτος.

[935] Menandri frg. 48. Что касается места переправы, то позднейшие сообщения о военных действиях против славян римских полководцев при Маврикии позволяют локализовать ее в Дуросторе (и. Силистрия).

[936] Johan. Ephes. 6, 25, p. 255. Иоанн Бикларийский под третьим годом Тиверия, который соответствует 577, записал следующее: Avares a finibus Thraciae pelluntur el partes Graeciae atque Pannoniae occupant, а под 579 — Sclavinorum gens Illyricum et Thracias vastat.

[937] Иоанн Эфесский — 6, 24, p. 253—259, сохранил свидетельство, что мост строили римские инженеры, вынужденные к тому ханом. Они были присланы к нему еще при жизни Юстина для сооружения дворца и бани в его столице.

[938] Menandri frg. 64.

[939] Ib. frg. 65.

[940] Johan. Ephes. 6, 30—31, p, 261—262.

[941] Ib. 6, 32, p. 262.

[942] Menandri frg. 66.

[943] Johan. Ephes. 6, 32, p. 263.

[944] Theoph. Sim. 1, 3.

[945] Имя Ананкаст Marquardt исправляет в Анагей, Αναγαίης, и видит в нем князя уйгуров, сидевших на Волге. Hist. Glossen zu den altturk. Inschriften, p. 193.

[946] Menandri frg. 43.

[947] Менандр называет Анагея ханом «утигуров». Marquardt, Die Chronologie der altturkischen Inschriften, p. 81, n. 4 — предлагает поправку Ούιγούρων, т. е. видит в этом племени тех самых уйгуров, которых застал на правом берегу Волги Зимарх на своем обратном пути. Утургуры после разгрома со стороны аваров не могли уже иметь большого значения, а уйгуры составляли часть новой надвинувшейся турецкой массы.

[948] Послы хана в 568 году сообщили о четырех областях державы хана. Удвоение числа подначальных князей (шадов, как они назывались) является указанием на расширение власти хана над своими соплеменниками.

[949] Сопоставление данных см. Chavannes, р. 48, п. 5.

[950] Menandri frg. 43; 45.

[951] Латышев, Христ. надписи юга России, 99.

[952] Menandri frg. 49.

[953] Paul. diac. 3, 3—8.

[954] Ib. 3, 13. Павел Диакон занес в свой текст легенду монет.

[955] Menandri frg. 62.

[956] Johan. Bicl. s. a. (Chr. min. II 215).