История Византии. Том 2. 518-602 годы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ближайшая провинция Италии была Венеция, обнимавшая поморье и область до реки Адды на юго-западе; укрепление Форум Юлия (Forum Iulii) являлось пограничным пунктом. Овладев им без сопротивления, Альбоин предоставил его своему племяннику Гизульфу, имевшему звание конюшего (marpalis) при царе. Под его начальство было поставлено известное число родов (farae), которые и поселились в этой области. Ему оставлена была также часть табунов, которые гнали с собою лангобарды. Двигаясь беспрепятственно дальше и не покушаясь на приморские города, Альбоин захватил Виценцию, Верону и другие города Венеции, кроме Патавии и Мантуи. Епископ Тарвизия Феликс сдал Альбоину свой город, выговорив неприкосновенность церковных имуществ, на что и получил от царя хартию.[808] Легкость, с какой лангобарды утверждали свою власть в стране, объясняется отчасти тем страшным ослаблением населения, которое было последствием чумы, незадолго перед тем посетившей северную Италию, о чем сохранил свидетельство Павел Диакон. Овладев большей частью провинции Венеции, Альбоин перешел в сентябре 569 года границу Лигурии и стал подчинять себе города этой области. 3 октября ему открыл свои ворота Медиолан. Под властью императора осталось побережье, отстаивал себя и город Тицин (Павия). Его осада затянулась на три года. Вступив в него, Альбоин пощадил население и основал здесь свою столицу. За то время, пока шла осада Тицина, отдельные отряды лангобардов проходили на юг, захватывали города в Тусции, овладели Сполетием и, пройдя в Самний, утвердились в Беневенте.[809] Так в короткое время значительная часть Италии была отторгнута из-под власти императора.

Беспомощность, проявленная императорским правительством в отношении лангобардов, послужила поводом к возникновению слухов о предательстве со стороны того заслуженного деятеля, который закончил войну с готами и очистил Италию от франков с аламаннами. Эти злые толки сложились в последовательный рассказ, занесенный Павлом Диаконом в его «Историю лангобардов». — Разделявший общий порок евнухов, корыстолюбие, Нарзес скопил себе огромные сокровища, вызывавшие всеобщую зависть, и жалобы на его корыстолюбие неслись в Константинополь. Император послал ему приказ вернуться в столицу и отправил в Италию на смену ему Лонгина. Императрица София со своей стороны прибавила к отставке оскорбление, заявив, что она поставит Нарзеса надсмотрщиком за пряжей, занятием своих рабынь в гинекее. В ответ на оскорбление Нарзес пригрозил, что он поднесет царице такую прялку, с которою она не справится за всю свою жизнь, и перед отъездом из Рима в Неаполь отправил Альбоину приглашение вступить в Италию и завладеть ею. Посланные Нарзеса привезли ему в подарок великолепные яблоки и другие образцы произрастающих в Италии плодов и овощей. Альбоин с радостью принял приглашение и стал собираться в поход.[810]

Этот рассказ не заслуживает никакого доверия в смысле исторического свидетельства. Какие мотивы вызвали отозвание Нарзеса и замену его другим лицом, об этом не сохранило свидетельств историческое предание. Быть может, главной причиной был преклонный возраст, которого достиг Нарзес. Повинуясь приказанию императора, Нарзес покинул Рим и собирался в морское путешествие из Неаполя. Но когда в Рим пришло известие о нашествии лангобардов, папа немедленно поспешил к Нарзесу с просьбой вернуться ввиду грозной опасности с севера. Нарзес уступил настояниям папы, вернулся в Рим и занялся приготовлением к отпору; но среди этих забот скончался. Прах его в свинцовом гробу и принадлежащие ему сокровища были отосланы в Константинополь. Проживавший в столице империи Иоанн Эфесский описал в своей истории торжественную встречу праха Нарзеса, в которой принял участие сам император, и помянул о том, что останки Нарзеса были водворены на вечное упокоение в созданном им монастыре в Вифинии. Нарзес основал его еще до похода в Италию и намеревался окончить в нем свою жизнь. В окрестных местностях он скупил много земель и щедро обставил свой монастырь.[811]

Преемник Нарзеса в управлении Италией, Лонгин, основал свою резиденцию в Равенне, которая с тех пор стала центром императорской власти в стране. Явившись в Италию без войска, Лонгин оказался безучастным свидетелем совершавшегося на его глазах утверждения лангобардов на севере страны в ближайшем соседстве с Равенной и проникновения варваров за Апеннины. Это бездействие продолжалось в течение пяти лет и прервано было романтическим эпизодом, героиней которого была Розамунда, дочь царя гепидов. — Альбоин был женат на дочери Лотаря, царя франков, Хлотсвинте. Когда Хлотсвинта умерла, он женился на похищенной им Розамунде. На одном пиру в Вероне, когда вино подняло общее настроение пировавших, Альбоин пил из чаши, сделанной из черепа Кунимунда, и заставил выпить из нее и свою жену. Оскорбленная этим издевательством Розамунда устроила заговор на его жизнь с его молочным братом Гельмехисом, который состоял в числе его оруженосцев. Не покушаясь сам на борьбу с Альбоином, Гельмехис указал Розамунде на знаменитого силача по имени Передео. Но тот не хотел идти на преступление, и Розамунда вынудила его к тому ценою своего целомудрия. Удалив заранее из спальни супруга всякое оружие, кроме меча, висевшего над ложем, который она крепко подвязала, Розамунда ввела ночью убийцу, и тот покончил с безоружным врагом, долго отбивавшимся от него скамьей.

Надежда Гельмехиса самому сделаться царем не оправдалась, и ему пришлось спасаться бегством от мести соплеменников. Розамунда просила Лонгина прислать корабль и вместе с Гельмехисом, который стал ее супругом, и дочерью Альбоина, Альбсвинтой, бежала в Равенну, захватив с собою царские сокровища. Лонгин склонил Розамунду на новое злодеяние. Он предложил ей выйти за него замуж и для этого отравить Гельмехиса. Однажды, когда Гельмехис выходил из бани, Розамунда подала ему кубок с ядом. По первым глоткам он понял, что это яд, и, обнажив меч, заставил Розамунду допить то, что оставалось в кубке. Так погибли оба убийцы Альбоина. Лонгин отослал в Константинополь Альбсвинту с сокровищами Альбоина к императору. Прославленный силач Передео, убийца Альбоина, также попал в Константинополь, и с его именем связалась легенда, сближавшая его судьбу с библейским Самсоном.[812]

По смерти Альбоина лангобарды избрали царем Клефа, но его правление продолжалось только полтора года. Клеф жестоко обращался со знатными соплеменниками, многих казнил, других изгнал и сам был убит своим оруженосцем. После смерти Клефа лангобарды не избрали себе нового царя и в течение десяти лет обходились без царской власти. Герцоги устраивали себе самостоятельные владения в областях отдельных городов, перешедших под власть лангобардов. Павел Диакон сохранил имена герцогов Тицина, Бергама, Бриксии, Триента и Форума Юлия. Кроме них было много других самостоятельных владельцев, разделивших области, завоеванные Альбоином, и отдельные герцоги распространяли господство лангобардов на новые территории. То было время тяжких бедствий для туземных землевладельцев. Лангобарды отнимали от крупных собственников треть их земельных владений, а мелких обращали в своих данников. Тяжкие бедствия туземцев осложнялись и тем, что лангобарды были ариане, а поэтому не щадили церквей и церковных имуществ.[813]

Около того времени, когда был убит Клеф, Юстин снарядил экспедицию против лангобардов. Во главе военных сил был поставлен зять императора Бадуарий. Византийские источники не сохранили свидетельств об этом событии, и наши сведения о нем исчерпываются краткой заметкой испанца Иоанна Бикларийского, который записал в своей хронике под 573 годом: «Зять Юстина, Бадуарий, терпит поражение в битве с лангобардами в Италии и вскоре затем кончает свою жизнь».[814] Одновременно с тем началась война на восточной границе империи, и византийский двор надолго остался безучастным свидетелем сокращения владений империи в Италии и бедствий итальянского населения.

Провинция Африка, в которую по традиции вандальских времен были включены острова Сардиния и Корсика, удостоилась в начале правления Юстина особых забот правительства. Поэт Корипп в панегирике Анастасию по случаю назначения его на пост квестора, воздает хвалу его заботам о благоденствии своей родины.[815] Вновь назначенный гражданский правитель Фома прилагал живые заботы к усилению охраны страны, воздвигал новые укрепления, и свидетельство об этих его заботах сохранили надписи.[816] Племена гарамантов в Феццане и маккуритов в Мавритании приняли христианство и тем самым вступили под более тесное воздействие культуры.[817] В новеллах Юстина того времени видна живая забота об интересах подданных и желание исправить упущения прежнего времени. Но вскоре наступившие тяжкие бедствия положили конец осуществлению надежд, которые выражены в красноречивых стихах Кориппа, и о жизни Африки мы имеем самые скудные известия в виде записей испанского летописца. В 569 году пал в борьбе с маврами префект Африки Феодор, в 570 году разбит маврами и пал в бою магистр армии Феоктист, в 571 — магистр армии Амабилис. Их общий победитель, царь мавров Гармул, невозбранно сохранял свою независимость до 578 года. Краткость летописных заметок не позволяет судить о размере бедствий, постигших Африку. Расстройство военной силы империи сказалось в этих тяжких ударах славе римского оружия. От нашествий мавров и неудачных войн с ними страдало земледельческое население, и это отражалось самым ощутительным образом на доходах фиска. Изыскивая способы помочь землевладельцам, император вел закрепощение земледельческого населения дальше, чем делал это Юстиниан. В указе 570 года Юстин повелевал, чтобы потомство от брака между лицом, приписанным к хозяйству (adscriptitius), и свободной женщиной, сохраняя права на личную собственность, оставалось в положении колона и не могло покинуть тягла, к которому был привязан отец.[818]

Во время правления Юстина империя понесла тяжкие утраты в Испании, где при Юстиниане власть императора была восстановлена в целом ряде приморских городов. Вестготский царь Леовегильд старался воротить их под свою власть. В 570 году он опустошил области городов Малаки и Бастеты; в 571 захватил при помощи одного предателя город Асидону и перебил много граждан; в 572 году отвоевал Кордубу с окрестными поселениями.[819] Так при Юстине умалялось достояние империи в этой латинской стране.

ДИПЛОМАТИЧЕСКИЕ СНОШЕНИЯ С ПЕРСАМИ И ТУРКАМИ. ПОКОРЕНИЕ ХОСРОВОМ ЮЖНОЙ АРАВИИ. ВОССТАНИЕ В ПЕРСИДСКОЙ АРМЕНИИ. ВОИНА С ПЕРСАМИ И ВЗЯТИЕ ДАРЫ ХОСРОВОМ. БОЛЕЗНЬ ЮСТИНА

Юстиниан оставил своему преемнику империю в мире с исконным ее врагом, персидской державой, и обеспечил этот мир на 50 лет вперед по договору, вступившему в действие с 562 года. Мир был обусловлен уплатой ежегодной дани под видом возмещения расходов, которые несла Персия на общую пользу обоих государств по охране кавказских проходов. Юстин не одобрял политики своего дяди и тяготился обязательством, которое принял Юстиниан. Неудовольствия между византийским и персидским дворами начались с первого года правления Юстина.

По установившимся обычаям международных отношений, Юстин отправил к Хосрову посольство с извещением о своем вступлении на царство и исправление этого посольства поручил Иоанну Коменциолу. Кроме официальной части поручения, посол должен был сделать попытку достигнуть разрешения вопроса о положении Свании, которая оставалась под властью персидского царя. Попытка не удалась и встретила контрманевр со стороны персидских дипломатов. Они поставили вопрос об обиде арабов, интересы которых не были приняты в соображение в договоре, заключенном Петром Магистром.[820] Юстин был очень недоволен неудачей, постигшей его посла, и когда получено было предварительное сообщение о предстоящем приезде в Константинополь ответного посольства, которое было поручено Издигуне, то от имени Иоанна Коменциола было послано письмо через магистриана Тимофея с целью отклонить приезд посла. Посланный застал Издигуну уже на пути, в Низибисе, где тот сделал остановку по болезни. Болезнь оказалась смертельной. Хосров поручил исполнение посольства Мебоду, сыну Сурены. В большой его свите находилось посольство от арабов в количестве 40 человек. Юстин отклонил обсуждение вопроса о Свании и отказался принять посольство арабов. На усиленные настояния Мебода он согласился принять лишь главу арабского посольства. Арабы обиделись и отказались от приема. Преемник Аламундара Амр отомстил за обиду тем, что приказал своему брату Кабусу сделать набег на римских арабов.[821]

При заключении мира Юстиниан уплатил вперед за семь лет и выдал письменное ручательство в единовременной уплате денег за три года. Так как мир с Персией продержался десять лет, то, очевидно, деньги были заплачены в 569 году, хотя в наших источниках нет прямого упоминания об этом.[822]

Одновременно с тем, как утверждение аваров в придунайских областях вызвало большие тревоги и затруднения для византийского двора, политический горизонт империи расширился на дальнем востоке. — Турки, разгромив державу ефталитов, оказались в обладании Согдианы с ее промышленным населением и караванными путями с востока. Население Согдианы было знакомо с производством шелка, и турецкий хан, по совету местных людей, отправил посольство в Персию с просьбою разрешить согдаитам свободную продажу этого продукта в пределах Персии. Хосров купил привезенный товар и сжег его на глазах посольства. Узнав об этом, хан отправил новое посольство с тем же поручением. Не желая делиться выгодами от торговли шелком с турками, Хосров приказал отравить послов и, сообщая хану об их смерти, объяснял это воздействием жаркого климата Персии на людей другого края, привычных к холодам и снежным зимам. По сообщению Менандра, хан узнал об истинной причине смерти своих послов, и дружественные прежде отношения между Персией и турками сменились враждебными. Бывалый человек из согдаитов, Маниах, подал хану мысль искать другой рынок для шелка, где этот продукт имел широкое применение, и посоветовал отправить посольство к императору в Константинополь. Хан снарядил посольство и отправил Маниаха к императору с письмом, написанным «скифскими письменами»,[823] и большим количеством шелка. После долгого путешествия посольство прибыло через степи к Кавказским горам, при содействии алан совершило переход через горные проходы и благополучно явилось в Константинополь. Император принял послов хана весьма благосклонно. Ведомство международных сношений, состоявшее при магистре оффиций, постаралось разузнать от них о состоянии державы турок, и послы сообщили, что царство разделено на четыре области (ἠγεμονίαι) и верховная власть принадлежит хану Сильзибулу.[824] На вопрос о численности аварской орды, бежавшей от турок, послы сообщили, что бежало около 20 тысяч. Естественно предположить, что разумелось число кибиток, как считают себя и поныне кочевые населения турецкой расы. После обсуждения разных вопросов, было решено заключить союз с новым далеким владыкой, и договор был скреплен клятвами с обеих сторон.[825] Послы хана с удивлением видели культуру шелковичных червей в Константинополе, которая возникла при Юстиниане.[826]

Для скрепления новых отношений Юстин распорядился отправить ответное посольство и поручил его исправление комиту Востока Зимарху, киликийцу по происхождению. Снаряжение посольства в столь отдаленные земли требовало больших приготовлений, и в августе 569 года Зимарх вместе с Маниахом покинули столицу. Хосров, осведомленный о сношениях турецкого хана с императором, отнесся к этому с большим неудовольствием и старался воздействовать деньгами на царя алан Саросия, чтобы он захватил посольство во время перехода через его землю и перебил всех его членов. Но Зимарх благополучно прошел через Кавказ. Совершив большой путь через неведомые страны, Зимарх дошел до места стоянки хана на Золотой горе, Эктаг,[827] как записал имя места Менандр. Далекий посол был допущен к хану после разных обрядов окуривания и прохождения через огонь.[828] Прием состоялся в роскошной палатке, украшенной шелками разных цветов; хан сидел на троне с двумя колесами и для перемены места впрягали одну лошадь, которая перевозила трон вместе с ханом. После обмена приветствий хан пригласил Зимарха к своему столу и за обедом вместо вина подавали особый напиток (βαρβαρικόν γλεῦκος). На следующий день прием состоялся в другой ставке, украшенной также шелками. В ней были различные фигуры идолов. Хан возлежал на золотом ложе, а посредине ставки стояла золотая бочка для воды и золотые чаши для питья. Хан вновь угостил посла обедом. На третий день посол был принят в третьей палатке, где были деревянные столбы, обитые золотыми пластинами, и золотая кровать, ножки которой заменяли четыре золотых павлина. У входа в ставку стояла кибитка, наполненная золотой и серебряной посудой, тонкой и весьма искусной работы, ничем не отличавшейся от современных византийских изделий, как записал об этом Менандр со слов Зимарха.

Хан собирался в поход на Персию и пригласил сопутствовать Зимарха с 20 людьми его свиты. Остальных он отпустил, сделав им подарки. Они отправились в землю холиатов и там должны были ожидать Зимарха. На пути похода в местности Талас (Τάλας)[829] хана встретило персидское посольство. Хан принял посла и пригласил его к своему столу, отведя Зимарху более почетное место. В противоположность персидскому этикету царского стола, где обед проходил в молчании, как то знали римляне, хан сам много говорил, высказывая разные свои обиды на Хосрова, и упрекал персов. Посол ему возражал и позволял себе резкие выражения, которые переводили Зимарху его толмачи. Отпустив персидское посольство, хан продолжал свой поход и вскоре отпустил Зимарха к ожидавшим его спутникам. Вместе с ним он снарядил новое посольство к императору, и так как Маниаха уже не было в живых, то поручил исправление посольства Тагману, имевшему звание тархана. Сын Маниаха был назначен вторым после Тагмана членом посольства. Из главного города холиатов Зимарх отправился на запад и, пройдя через реку Оих (Яксарт, Сыр-Дарья), дошел до области больших болот (Аральское море?). Отсюда он послал одного из своих людей, Георгия, с 12 турками через пустыню более кратким путем, а сам с остальной своей свитой и турками направился по степным местам на запад. После переправы через реку Даих (Яик, Урал) Зимарх прошел на реку Атель (Волга) и вступил в земли, занятые кочевьями уйгуров (Οὐγοῦροι), подвластных великому хану. От них Зимарх узнал, что четыре тысячи персов высланы Хосровом с целью захватить посольство.[830] Запасшись водою для прохода через безводные пустыни, послы прошли в болотные местности, «где кончается, смешиваясь с ними, река Кофен». Предпринятые разведки не подтвердили сведений о присутствии персов на пути, и посольство с большими предосторожностями прошло в землю алан.[831]

Саросий встретил с почетом Зимарха, но потребовал от сопровождавших его турок выдачи оружия. Три дня шли препирательства; наконец, Зимарху удалось убедить турок подчиниться требованию Саросия. Зимарх узнал, что персы поджидают его в Свании, и направил по обычной дороге через землю мисимиан десять вьючных лошадей, нагруженных шелком, — подарок хана, а сам с турками и остальной частью обоза направился через Апсилию (дорога названа именем Δαρεινή), оставив по левую сторону область мисимиан, и в порте Роготорий сел на суда.[832] Заехав по пути в Фазид, он переправился затем в Трапезунт, откуда благополучно вернулся в Константинополь.[833]

Так, одновременно с началом дружественных сношений между турками и империей началась у них вражда с персами. Поход хана, предпринятый, очевидно, в направлении Гурджана (область на юго-восточной оконечности Каспийского моря), был для турок удачен. Хан жестоко разгромил Персию.[834] У Феофилакта Симокатты в рассказе о позднейших событиях есть упоминание о том, что персы платили турецкому владыке четыре тысячи фунтов золота в год.[835] Вероятно, эта дань была результатом этого похода турок. Позднейший арабский писатель, Табари, сохранил рассказ о гордых требованиях турецкого владыки и его походе, предпринятом с огромной армией в 110 тысяч человек в направлении кавказских проходов. Так как Хосров был уверен в надежной охране своих границ с этой стороны, то не исполнил требований хана, а этот последний, получив точные сведения о персидских укреплениях в проходах, не делал попытки проникнуть в Персию и вернулся назад в свои кочевья.[836] Это сообщение Табари следует сблизить со свидетельством Менандра о том, что в ту пору турки перешли на правый берег Волги, где их видел Зимарх на своем обратном пути к кавказским горам.

Хосров относился с большим опасением и неудовольствием к непосредственным сношениям императора с турецким владыкой. Отместкой императору с его стороны было подчинение своей власти христианского царства химьяритов в южной Аравии. Представителем державшейся там абиссинской (аксумитской) династии, поддерживавшей сношения с империей, был в ту пору Масрук, сын Авраама.[837] В среде туземной знати были люди, тяготившиеся властью иноплеменников. Один из них, по имени Сейф, покинув родину, попытался сначала вызвать неудовольствие императора против Масрука, а когда это оказалось тщетным, отправился к царю персидских арабов, Аламундару, чтобы при его посредстве вызвать вмешательство Хосрова. Вместе с Аламундаром он побывал у царя и своими рассказами о богатстве родного края вызвал у него желание овладеть им. Под начальством вождя Вариза была снаряжена морская экспедиция на южный берег Аравии. Незначительные силы персов были поддержаны туземцами, и в происшедшей битве пал царь Масрук. Царская власть над химьяритами была предоставлена Сейфу, но он был скоро убит пощаженными им абиссинцами. Хосров снарядил новый поход сухим путем и отправил четыре тысячи воинов под начальством того же Вариза. Абиссинцы были истреблены, и страна приведена в непосредственную зависимость от персидского царя с уплатой ему дани. Такое положение осталось в силе до времен Магомета.[838]

Подчинение христианского народа, поддерживавшего дружественные сношения с империей, было принято в Константинополе как прямая обида. Наличие нового союзника на далеком востоке, великого хана турок, который был во вражде с персами, поднимала настроение императора, и он верил в возможность не только прекратить унизительную для империи уплату ежегодной дани, но и сокрушить силу персидского царя. В последний год оплаченного уже десятилетия мира с Персией случились неожиданные события в персидской Армении, которые привели отношения к полному разрыву и возобновлению войны на восточной границе империи.

Царь Хосров, чуждый вообще религиозной нетерпимости, близко знакомый с разными религиями, какие исповедовали подчиненные ему народы, задумал, по внушению магов, соорудить в столице персидской Армении, городе Двине (Δούβιος), храм огня.[839] Исполнение этого дела он поручил Сурене и послал его в Армению с двумя тысячами войска. Армянский патриарх употреблял все усилия отклонить Сурену от исполнения возложенного на него поручения и напоминал о печальных последствиях такой же попытки, сделанной царем Шапуром двести лет тому назад, когда дело окончилось тяжкой войной, длившейся семь лет. Сурена не внял этим настояниям и заложил храм. В Армении началось восстание, во главе которого стал Вардан Мимиконид.[840] Собрав большие силы, он пошел на Двин, взял этот город и разрушил начатый постройкой храм огня. Голову Сурены армяне отослали магистру армии Юстиниану, находившемуся тогда в Феодосиополе.

Патриарх и представители армянской знати решили обратиться к императору с просьбой принять их землю под свою верховную власть, и посольство с патриархом во главе явилось в Константинополь. Юстин отнесся к этому делу с большой горячностью. Члены посольства были щедро одарены и взысканы всякими милостями, персидская Армения была объявлена присоединенной к империи с освобождением от всяких податей на три года, и император принес публично клятву в том, что он приложит все старания отстоять Армению от персов. Это событие относится к 571 году.[841]

Между тем, Хосров, ввиду приближения срока платежа по истечении первого десятилетия мира, отправил в Константинополь своим послом знатного перса Себохта. Менандр сохранил свидетельство, что то был человек большого разума и высоких нравственных качеств. Юстин, мечтавший в то время о разгроме Персии при помощи турок, принял посла весьма высокомерно. Одно мелкое обстоятельство во время первого приема посольства, а именно то, что при первом земном поклоне посла с его головы свалилась тиара, было истолковано в смысле дурного предзнаменования для персов. Юстин гордо отказался платить Персии какую-либо дань и хотя посол не касался вопроса об Армении, как бы не зная о том, что произошло в этой стране, Юстин сам заявил, что он уже принял Армению под свою власть и не уступит этой христианской страны Хосрову. Себохт предостерегал императора от тяжких последствий возобновления войны между державами для местного христианского населения, но Юстин отверг его советы.[842]

Восстание в Армении разгоралось. В союз с армянами вступили иверы, также отпавшие от персов. Римские войска под начальством вождей Феодора и Курса вступили в Армению и прошли в Албанию (на нижнем течении реки Куры), чтобы завязать сношения с аланами и сабирами. Оба народа откликнулись на призыв императора и для скрепления союза выдали заложников.[843]

Скоро однако положение дел в Армении изменилось. Вардан справился с первой персидской армией, которая вступила в Армению, чтобы покарать страну за восстание. Но Хосров послал большие силы под начальством вождя из рода михранов, и Вардан бежал в Константинополь. Персы жестоко расправлялись с армянами за измену, а Юстин не располагал достаточными силами, чтобы оказать деятельную помощь стране, которую он так решительно принял под свою власть.[844]

Раньше чем началась война между империей и персами, шли кровавые столкновения между арабами, в которые не вмешивались обе державы. В 569 году умер после 40-летнего царствования Арефа, сын Габалы, царь римских арабов. Узнав об этом, персидские арабы сделали набег на кочевья своих соплеменников и угнали табуны их верблюдов. Мундар,[845] сын Арефы, собрал весь свой род и врасплох напал на арабов Кабуса. Кабус бежал с немногими, и оставил на произвол судьбы свои стоянки (570 г.). Мундар поселился в его становище, разыскивал его родных и старейшин, заключал их в оковы, уничтожал, что мог, предавал смерти воинов Кабуса и с большой добычей вернулся в свои стоянки. Кабус, собрав свои силы, пошел на Мундара. Но и на этот раз его постигла неудача. Его войско было разбито и рассеяно. Мундар известил о своих успехах Юстина и просил его прислать денег, чтобы наградить свое войско. Но Юстин принял это в обиду, возымел против него какие-то подозрения и сделал вскоре попытку устранить этого предприимчивого и казавшегося ему опасным шейха.[846]

Главнокомандующим на восточную границу был назначен родственник императора Маркиан. Он отправился на театр военных действий с весьма незначительными силами. Лето было уже на исходе, и он направил в соседнюю область Персии, Арзанену, трехтысячный отряд под начальством вождей Сергия, Феодора и дукса Халкиды Ювентина. Население было захвачено врасплох, римские войска, не встречая сопротивления, грабили и жгли имущество туземцев и с богатой добычей вернулись назад. Так прошел 572 год. К этому или началу следующего года относится одно событие, имевшее весьма тяжкие последствия. Юстин написал приказ на имя Маркиана, чтобы он вызвал к себе Мундара и убил его, а Мундару послал приглашение явиться к Маркиану. Случайно ли, или намеренно, письма были перепутаны и попали не по адресу. Мундар получил приказ, адресованный Маркиану. Опасаясь за свою жизнь, Мундар прекратил всякие сношения с двором, откочевал в глубь своих пустынь, воспретил под страхом смерти являться кому бы то ни было из пределов империи в его область и отстранял всякие попытки примирения. Это отъединение арабов от империи продолжалось в течение трех лет.[847]

Ранней весною 573 года Маркиан выступил из Дары и встретил персов под начальством Михрама близ укрепления Саргафа. Битва была неудачна для персов: они потеряли 1200 человек убитыми и 70 пленными; потеря римлян была 7 человек. После этой победы Маркиан подступил к укреплению Фебеф, но осада, длившаяся десять дней, была безуспешна, и он вернулся в Дару. Юстин требовал решительных действий, и Маркиан, отпраздновав Пасху, выступил опять в поход и направился к Нисибину. Его силы были далеко недостаточны для осады этой сильной крепости и, по сообщению Иоанна Эфесского, персы отнеслись к нему с презрением: при его приближении не закрыли даже ворот. Маркиан укрепил свой лагерь и принялся строить осадные машины.[848]

В начале того же года Хосров, собрав большое войско,[849] выступил из Ктесифона, переправился через Тигр и через пустыню прошел на реку Аборру (Хабур). Пользуясь тем, что глава римских арабов, Мундар, находившийся в раздоре с императором, откочевал в глубь своих пустынь и уклонился от всякого участия в войне, Хосров послал шеститысячный отряд под начальством Адармана на грабеж Сирии. Адарман переправился близ Киркезия через Евфрат и вторгся в римские земли. Слабые гарнизоны пограничных крепостей и укреплений прятались за стенами, а Адарман со своей легкой конницей грабил и разорял страну и дошел до самой Антиохии. Этот набег вызвал страшную панику среди населения столицы Востока. Бежали все кто мог; бежал и епископ Григорий, увезя с собою церковные сокровища.[850] Не покушаясь на взятие города, Адарман повернул назад, сжег город Гераклею (Гальгалика) и прошел с грабежом до Апамеи. Епископ и члены городской знати вышли ему навстречу, поднесли подарки и вступили в переговоры о сумме выкупа. Адарман обманом вступил в город, предал его огню, взял в плен жителей и быстро ушел с огромной добычей в персидские пределы.[851]

Хосров долго простоял на своей стоянке в крепости Амбаре, отстоявшей на пять дней пути к северу от Киркезия,[852] и двинулся на выручку Нисибина. Раньше чем он подошел, Нисибин оказался свободным от всякой опасности по вине Юстина. Заподозрив Маркиана в измене, Юстин прислал на смену ему другого главнокомандующего, Акакия,[853] сына Архелая.[854] Когда тот явился в армию под стенами Нисибина и предъявил Маркиану приказ передать ему командование, Маркиан просил его дать ему срок довести до конца осаду. Но Акакий, исполняя приказ Юстина отнять командование от Маркиана, «хотя бы он одной ногой стоял уже в Нисибине», применил насилие, снял с него пояс, т. е. осуществил его отставку, и оскорбил его публично ударом в лицо. Знамя Маркиана, как главнокомандующего, было снято с его палатки. Насильственные действия Акакия в отношении главнокомандующего и снятие знамени вызвали замешательство в лагере. Солдаты отказались подчиняться новому начальнику и стали собираться к отступлению. Гарнизон Нисибина, видевший со стены то, что происходило в римском лагере, сделал вылазку и ударил на врага. Началось беспорядочное бегство, во время которого наиболее пострадала пехота. Успевшие бежать заперлись в крепости Мардах и остались там вместе с начальником интендантской части Магном безучастными свидетелями всех последовавших затем тяжких для империи событий.[855]

[808] Paul. diac. 2, 12.

[809] Ib. 2, 14; 25—27.

[810] Paul. diac. 2, 5, p. 75.

[811] Johan. Ephes. 1, 39, p. 37.

[812] Paul. diac. 2, 28—30.

[813] Ib. 2, 32.

[814] Johan. Bicl. s. a. (Chr. min. II 214).

[815] О том же Анастасии сохранился совсем другой отзыв современника Иоанна Эфесского (2, 29), окрашенный, впрочем, разномыслием на почве религии.

[816] С. I. L. 8, 2434.

[817] Johan. Bicl. ib.

[818] Jus g-г. III. Novellae, p. 13—14.

[819] Johan. Bicl. s. a. (Chr. min. II 212; 213).

[820] Menandri frg. 15—16.

[821] Ib. 17. — В эту пору был еще жив Арефа, сын Габалы, имевший титул патриция. Но Менандр называет царем римских арабов Мундара, сына Арефы. NÔldecke, Gassan. p. 23, — высказывает предположение, что Мундар еще при жизни отца принял власть в свои руки.

[822] Ib. 36, р. 238.

[823] Теперь, когда стали достоянием науки Орхонские надписи, мы можем догадываться, какое это было письмо.

[824] По-видимому, следует предпочесть форму Сильзибул, как Менандр называет великого хана в отрывке 10-м, другой — Дизабул, как он называет его в дальнейших упоминаниях.

[825] Menandri frg. 18.

[826] Theoph. Вуг. с. 3, р. 270 м.

[827] Менандр дает две формы имени местности, где была резиденция великого хана: Эктаг — и Эктель — гора, и поясняет, что это значит Золотая гора. Но имя Ak-tag значит Белая гора. Общепринято в науке мнение, что резиденция ханов была на Алтае, Алтын-даг, т. е. Золотая гора. Chavannes, р. 236, дает другую локализацию и помещает столицу хана в долине Юльдуз в бассейне реки Или к северу от города Куча.

[828] Так было и в XIII веке. Плано-Карпини, Ист. Монг. 9, 10.

[829] Аулие-ата. Бартольд, Отчет о командировке в Средней Азии. Зап. Вост. Отд. И. Р. Арх. Общ. VIII (1894), 343.

[830] С этим свидетельством о персидском отряде в 4 т. человек нельзя не сопоставить свидетельства Табари о том, что хан Синджибу узнал во время своих сборов на войну с персами, что на армянской границе стояло 5 т. персидского войска. Tabari, р. 160.

[831] Menandri frg. 20—21. По-видимому, имя Кофена (Кубани) дано Манычу.

[832] Менандр называет мисимиан миндимианами. Их область представляется лежащей к юго-западу от Свании. По-видимому, это та дорога, которая в настоящее время называется Военно-Сухумской. Имя Δαρεινή Клапрот в свое время сближал с Дариалом. Это, конечно, ошибка. Где искать Рогаторий, неизвестно, но, очевидно, к северу от Сухуми.

[833] Ib. frg. 22.

[834] Ib. frg. 32.

[835] Theoph. Sim. 3, 6, 10.

[836] Nöldecke, Tabari. 159—160. Над усилением крепостей в Дербентском проходе трудился Пероз, после него Кавад, а затем и Хосров. Укрепления воздвигали из камня, который ломали в Гурджане и возили морем.

[837] Это имя дает ему Табари. Феофан Византийский называет его Σανατούρκης.

[838] Theoph. Byz. с. 3, р. 171 u Noldecke, Tabari, p. 220—227; примечание бар. Ровена к переводу Дестуниса «Персидских войн» Прокопия, b. р. 1, 20, примеч. 14, стр. 281—283.

[839] О близком знакомстве Хосрова с христианством и непосредственном интересе к нему сохранил свидетельство Иоанн Эфесский, 6, 20 р. 247—248. На востоке ходило сказание, будто Хосров перед самой смертью принял крещение, втайне от магов. Его занесли в свои повествования Иоанн Эфесский и Себеос (стр. 30).

[840] Theoph. Byz. с. 3, р. 291 — названы два лица: Вардан и Вард.

[841] Evagr. 5, 7; Johan. Ephes. 2, 18—2, p. 2 60—64. Армянский историк Асохик сохранил не только имя вождя, но и точную дату события: взятие Двина Варданом произошло 30 марта 571 года.

[842] Menandri frg. 36.

[843] Ib. frg. 42.

[844] Себеос, История Иракла, перевод Патканова, отд. 3, гл. 2, стр. 30—31.

[845] Точная транскрипция имени Мундара и его титул сохранены в одной подписи (Vaddington, 2562 с.) Φλ(άβιος) Άλαμούνδαρος ὀ πανεύϕημος πατρίκιος καί ϕύλαρχος. Имя Флавий носили императоры по фиктивному усыновлению в доме Константина Великого. Его принимали также и цари варваров, признанные в своем царском достоинстве императором: Феодорих остготский, Автарих лангобардский, Рекаред, царь вестготов.

[846] Johan. Ephes. 6, 4, p. 219—220.

[847] Johan. Ephes. 6, 2, p. 217—219.

[848] Ib. 6, 2, p. 217; Johan. Epiphan. с. 4; Evagr. 5, 8.

[849] Theoph. Byz. с. 4, p. 271 — утверждает, что у Хосрова было 40 тысяч конницы и 100 тысяч пехоты.

[850] Evagr. 5, 9.

[851] Johan. Epiph. с. 4; Johan. Ephes. 6, 6, p. 228.

[852] Nöldecke, Tabari, p. 57 n. 5.

[853] Феофан Византийский, в противоречии с другими источниками, дает другое имя вождю, посланному на смену Маркиана. Он называет его Феодором, сыном Юстиниана, по прозвищу Циром, Τζίριν. Theoph. Byz. с. 4, p. 271 М.

[854] Вероятно, то был сын того Архелая, который действовал с Велизарием в Африке. — Иоанн Эфесский объясняет причину гнева Юстина тем, что Маркиан не казнил Мундара.

[855] Johan. Ephes. 6, 6, p. 228; Theoph. Sim. 3, 10; Evagr. 5, 9—10.