На горизонте замаячил силуэт их маленького завода, убогого строения среди полей, с единственной трубой, дымившей, как гигантская сигарета. И тут Главко увидел какое-то черное пятно на проводах. Огромные железные вышки электропередач стояли метрах в двухстах друг от друга и походили на тварей из романов Уэллса, на скелеты, охранявшие территорию, у которых вместо костей – ромбовидная решетка из ледяного металла, поддерживающая провода высокого напряжения. Он насчитал пять штук, но вскоре они пропали в дымке. Провода же раскачивались в пустоте, как огромное двухмерное вымя.
Вытянутый черный силуэт покоился посередине провода, натянутого между самых дальних от дороги вышек. Главко провел рукавом по стеклу, чтобы убрать конденсат. В тумане очертания предметов расплывались, но пятно, без сомнения, было большим.
«Если это птица, то весит она, наверное, центнер», – подумал Главко, подышав на пальцы.
Потом обернулся, чтобы посмотреть, кто еще заметил тень на проводах, но сзади сидели лишь несколько дремавших рабочих да темнокожая женщина, с тоской смотревшая на заснеженные поля. Главко взглянул на бесстрастное лицо водителя в зеркале заднего вида, а потом снова уставился в окно, на зимний пейзаж за стеклом.
Силуэт на проводе исчез.
«Серая цапля, наверное», – сказал себе Главко, но и сам не до конца в это поверил.
Тем временем автобус свернул с шоссе и, немного забуксовав на обледеневшей дороге, направился к воротам завода – широко и жадно распахнутым, словно рот бездушного существа.
В офисе было мрачно и тоскливо, как обычно бывает в пустом и заброшенном месте. Перегоревшие неоновые лампы, пыль на столах, выключенные компьютеры казались настойчивым предупреждением – господа, здесь все катится к чертям.
Главко достал ноутбук, положил его на док-станцию, нажал на кнопку включения и несколько секунд наблюдал за значком загрузки на экране.
Программное обеспечение отсчитывало дни, но даты на датерах-штампах и время на часах были неправильными.
Главко вышел в главный коридор и посмотрел по сторонам: вокруг кофемашины собралось несколько обеспокоенных рабочих, уборщицы устало убирали на место швабры. Многие сотрудники по-прежнему были в простое. Слышался шум заводских станков; правда, время от времени он прерывался и казался не таким громким, как обычно. В ответ на снижение спроса две из четырех производственных линий остановили, чтобы сократить количество человеко-часов и избежать износа оборудования.
Веселая мелодия запуска Windows, так контрастировавшая с настроением в офисе, заставила Главко вернуться к столу. Он опустился в кресло и забарабанил пальцами по клавиатуре, проверяя данные об эффективности производственных линий и расходах на техническое обслуживание.
«Да, мы здесь в общем-то ничего и поделать не можем», – подумал он.
Через четверть часа дверь кабинета открылась, и вошел Бруно Гай, занимающийся счет-фактурами. Один из трех его коллег. У двух других, в соответствии с принятыми профсоюзами правилами о сменной работе, как раз начался простой.
– Ну что, снова за работу, Главко? – поприветствовал его Гай. Это был невысокий мужчина, чьи волосы мышиного цвета и желтушные глаза прекрасно дополняли друг друга. Типичный наглец, считающий себя умнее всех вокруг, человек, которому несвойственны душевные терзания. И, честно говоря, некомпетентный сотрудник. Угораздило же меня выйти в эту смену, подумал Главко, вместо того, чтобы несколько дней поработать с единственной женщиной-коллегой, Памелой Денизи, которую в офисе любовно называли «грудастая». По крайней мере, так называл ее он и новый коллега-без-имени, замкнутый и молчаливый тридцатипятилетний парень.
– Ну да, – отозвался Главко.
– Хорошо, хорошо. Надо заняться делом, а то лавочку можно закрывать. Но давай сначала кофейку попьем, а?
– Ладно, – Главко был немногословен.
Потягивая очень крепкий кофе, они обсуждали несчастье, постигшее начальника. Казалось, Гай расстроен и никак не может успокоиться, но чувствовалось, что все это напускное.
– Джузеппе был таким уравновешенным человеком, такой цельной личностью. А какой сильный характер! Невозможно поверить! Иногда в голове у людей что-то ломается… Но жизнь продолжается, – добавил он тоном всезнайки, с шумом втягивая горячий кофе мокрыми губами. – Интересно, кого из нас назначат на его место?
Ориоли поперхнулся, закашлялся и весь побагровел.
– Кого из… нас? О чем ты? – пробормотал он, придя в себя.
– Разве ты не знаешь? Только у нас двоих есть высшее образование, только мы с тобой подходим. До меня дошли слухи из правления…
Страх возможной ответственности камнем упал на Главко, как спикировавший кондор. Ему даже в голову не приходило, что начальником отдела могут назначить его.
– Нет, что ты, это не мое, – замялся он. – Ты подходишь лучше, я уверен.
Бруно Гай с удовлетворением бросил на него снисходительный взгляд.
– Я тоже так думаю. Посмотрим. Скорее всего, сегодня нам позвонит директор.
Они вернулись в кабинет.
Стрелки часов так медленно ползли вперед, как будто приводились в действие изношенными шестеренками. Весь день Главко не сводил глаз с телефона, словно это была бомба замедленного действия. Но директор так и не позвонил.
В пять пятнадцать он вышел из кабинета под пристальным взглядом Гая. А когда автобус выехал из ворот, стал всматриваться в темноту за окном. Но небосвод уже покрасили чернилами, и провода слились с темнотой. Ничего не было видно. Убаюканный покачиванием автобуса, Главко задремал: ему приснился покойный начальник, танцующий на гистограммах Excel, его бледное окоченевшее лицо и огромная кроваво-красная таблетка в руке.