– Случившееся ужасно, – наконец заявил директор. Казалось, его маленькие водянистые глазки заблудились на огромном лице. – Тяжелые времена, очень тяжелые. Кризис и безработица – это чертовски страшно, не правда ли? И некоторые не выдерживают. Самоубийство мистера Мартинелли поразило нас всех, но ведь жизнь продолжается, верно?
– Да, продолжается, – чуть слышно подтвердил Ориоли. Его снова бросило в пот.
– Нужно работать дальше, выполнять свои обязанности максимально хорошо, тянуть лямку, скажем так. Мы, я имею в виду руководство, хотим назначить вас новым начальником отдела. Ваш коллега Гай слишком… любит умничать, – последнее слово он прошипел как змея.
Поры Ориоли выплеснули фонтаны пота, лицо помертвело. Вопреки ожиданиям директора, вместо радости оно излучало тревогу. Директор прочистил горло, еще раз посмотрел на Главко и добавил:
– Я не жду ответа сразу. Приходите, скажем, в пятницу, тогда и сообщите свое решение.
Ориоли хотел было возразить, сказать, что эта должность не для него, что Гай подходит лучше, но не решился. В кризис отрицательный ответ могут неверно истолковать. Еще не дай бог уволят или отстранят от работы из-за «неготовности сотрудничать». Да, нужно подумать. Взвесить все за и против.
– Большое спасибо, что выбрали меня, – промямлил Главко, чувствуя, что язык едва помещается во рту. Потом пожал руку директора, холодную и сухую, как у трупа, и собрался уходить.
– Ориоли?
Держась за ручку двери, Главко, уже стоявший на пороге, повернулся.
– Иногда нам дают возможность выбора, чтобы мы поняли, что выбора у нас нет, – сказал директор с отсутствующим выражением лица. Он смотрел в окно на белые хлопья снега, засыпа́вшего здание фабрики; снежинки шелестели, как будто кто-то легонько скреб ногтями по пенопласту. – Иногда нам приходится брать ответственность на себя, даже когда мы этого не хотим.
– Да, – согласился Ориоли. Потом на ватных ногах вышел из кабинета и доплелся до своего стола. Рабочий день почти закончился.
– Ну что? – спросил Бруно Гай. Судя по выражению его лица, он весь извелся от любопытства.
– Что «что»?
– Он предложил тебе должность начальника отдела?
– Возможно, – ответил Ориоли. Теперь, когда случилось то, чего он так боялся, ему стало немного легче. Разозлить Гая – вот маленький оазис радости в пустыне дерьмового дня. Коллега побагровел, кинул на Главко злобный взгляд и вернулся к своему столу.
В пять с четвертью прозвучал сигнал об окончании рабочего дня. Главко вышел из кабинета, не попрощавшись, и посмотрел на небо, надеясь, что снег скоро закончится. Завтра утром ему нужна идеальная видимость.
У Главко был старый бинокль Zoom, который подарил ему дядя Ренцо на миропомазание. Да, старенький, но довольно мощный и в хорошем состоянии. Он пользовался им, наверное, всего пару раз.
Ночью подувший с гор ветер разогнал облака, и показалось небо в веснушках звезд. Снег закончился, дымка рассеялась.
Всю дорогу Главко беспокойно вертел в руках бинокль. Наверное, он ведет себя как идиот – куда он сует свой нос, ему-то какое дело?.. Но потом вдалеке показались линии электропередач, прорезающие профиль завода. Главко вытащил бинокль из футляра, протер запотевшее стекло бумажной салфеткой и стал ждать. Когда дорога пошла параллельно проводам, он присмотрелся повнимательнее. Сначала ничего не увидел, но потом разглядел силуэт. Который стал еще ближе, чем вчера. Все сомнения в том, что он двигается, отпали. Какая же птица могла…
Главко прижал бинокль к глазам, направил объектив в сторону полей, а потом слегка приподнял в поисках силуэта. Почти минуту медленно поворачивал голову и настраивал фокусировку. Наконец часть тени попала в объектив.
– Что за?..
Еще немного приподняв бинокль, Главко поймал силуэт целиком и сделал изображение более четким. Его вчерашнее беспокойство превратилось в ужас. Глаза округлились от изумления.
– Это невозможно, – испуганно прошептал Ориоли. – Господи, это невозможно!
По проводам шел мужчина. В черном двубортном пиджаке. Он ставил одну ногу перед другой и отчаянно размахивал руками, чтобы сохранить равновесие под яростными порывами ветра. Голова напоминала спущенный воздушный шар.
Когда автобус выехал на шоссе, ведущее к фабрике, Главко Ориоли встал со своего места. И пошел с биноклем к заднему стеклу, чтобы посмотреть на провода, которые были уже довольно далеко. Остальные пассажиры дремали или читали La Gazzetta dello Sport. Силуэт уменьшился, но очертания человека на фоне голубого неба виднелись еще довольно отчетливо. Главко обливался потом, хотя в автобусе было не жарко. Его мучил страх. И желание услышать подтверждение того, что все это ему не кажется.
– Вы только посмотрите! – закричал он. – Сумасшедший какой-то! Там, там, на проводах!
Несколько человек встали и подошли к нему.
– Там! На линии электропередач, – показал он. К ним присоединилась какая-то женщина. Все прилипли к окну, пытаясь понять, что же там видит Главко. Он протянул бинокль румыну с рябым лицом. Тот взял его, поднес к глазам и навел на вышки электропередач. Через несколько секунд, проведенных в напряженной тишине, пассажиры обернулись и посмотрели на Главко, как на психа.
– И что мы должны были увидеть? – поинтересовалась женщина.
– Там человек шел по проводам, клянусь! – сказал Ориоли, представляя, как нелепо выглядит со стороны. Не просто нелепо, а как сумасшедший.