– Ну вот и…
– Джако. Иди за мной. Помоги мне, а я помогу тебе.
На этот раз Джако Боджетти не закричал. Кричать он не мог. Шепот из-за его спины юркнул в грудную клетку и сжал сердце железными щупальцами, а мозг оплели ветки ядовитого плюща. Правый глаз сам собой закрылся, половина картинки исчезла. Джако тут же описался и обкакался, но какое это теперь имело значение.
Я умираю. У меня инфаркт.
Телефонный справочник упал на пол. Джако замер на пороге кухни и через полуоткрытую дверь на балкон посмотрел на скворца в клетке.
Кто теперь будет его кормить?
Фаустино вцепился в прутья и яростно махал крыльями, словно на полу клетки развели костер. Он повторял какие-то слова – Джако понадобилось несколько секунд, чтобы их разобрать. Но когда он понял, что говорит скворец, с губ Джако сорвался сдавленный крик.
Это просто невозможно. Фаустино принадлежал к породе скворцовых, которые называются священные майны. Как записывающие устройства, они повторяют все, чему учит их хозяин, подражая его интонациям и тембру голоса, хотя не понимают сказанного.
Фразу, слова которой сейчас вылетали из оранжевого клюва Фаустино, скворец слышал один раз пятнадцать лет назад, и запомнить никак не мог. Тем более что Джако никогда ее не повторял, потому что сам хотел бы забыть.
– Пасту с тунцом не надо посыпать пармезаном. Пасту с тунцом не надо посыпать пармезаном. Пасту с тунцом не надо посыпать пармезаном. Не надо. Не надо. Не надо.
Именно таким голосом, какой был у умирающей Пьеры.
Наконец заклинание, пригвоздившее Джако к месту, перестало действовать, ноги подкосились, и он шлепнулся на задницу, потянув за собой телефон. Тапки разлетелись в разные стороны.
Старик лежал на полу, тяжело дыша и гадая, не сломал ли себе что-нибудь, и вдруг с ужасом увидел, как в трещине что-то зловеще засветилось, потом зашевелилось, словно рябь на грязной воде во время прилива, вызванного инопланетной луной. Сознание покидало Джако, и он успел только заметить, что трещина теперь бежит не к двери, а ныряет вниз, скользит по терракотовой плитке прихожей и заканчивается в паре десятков сантиметров от его левого уха.
– Я. Помогу тебе. Ты помоги. Мне. Или умрешь. Как и я. Иди за мной. Ешь, – прожурчал голосок в барабанной перепонке, нежный, как шелест крыльев мотылька, и что-то нашептывал до тех пор, пока Джако Боджетти не провалился во тьму, густую как патока, пахнущую дерьмом и мочой.
Над Розеллой с чудовищным грохотом продолжали носиться самолеты, а когда солнце стало садиться, растягивая тени и обжигая асфальт, откуда-то из-под земли послышался заливистый лай собаки.
Джако вышел из душа, уже во второй раз за день. Он плохо себя чувствовал и не мог понять, что с ним происходит. Было полпятого, когда он очнулся и обнаружил себя лежащим на полу, в дерьме, со спущенными штанами, как мальчишка, не успевший добежать до туалета, когда его пробрал понос. В коридоре стояла невероятная духота. Удостоверившись, что в целом он в порядке, Джако с трудом сел, тяжело ворочаясь, словно доисторический зверь, затянутый в ловушку зыбучих песков. Но стоило увидеть трещину, как память подсказала остальное. Черная полоска снова ползла по стене, прерываясь у прямоугольника дверной коробки.
Все, что случилось до потери сознания, – слова Фаустино, голос и шевеление в трещине и то, как она вдруг побежала вверх по стене, почти дотянувшись до его головы… Это галлюцинации? Чем они вызваны?
Иди за мной.
Обвязав бедра полотенцем, Джако поставил телефон на место, взял справочник и набрал номер доктора Джильи. Он не помнил, работает она сегодня или нет.
– Алло? – ответила секретарь Мартина, молодая длинноногая темноволосая девушка, которая каждый раз подолгу болтала с ним о Фаустино.
– Д-да, да, здравствуйте, – еле выдавил из себя Джако, чувствуя, что язык совсем плохо его слушается. – Это Боджетти.
– Добрый день, синьор Боджетти, как у вас дела? Как Фаустино?
– Фа-Фаустино в порядке… хм… в отличие от меня. Я думаю… наверное, я неважно себя чувствую. Можно вызвать врача? Пару часов назад я… потерял сознание. Мне стало плохо.
– О, как жаль. Сейчас такая жара, наверное, в этом дело… Доктор Джильи сегодня работает, но к вам приехать, к сожалению, не сможет. У нее машина сломалась. Только завтра. Или приходите сегодня сами, если вас кто-нибудь проводит…
Джако хотел ответить, что это некому сделать, и вдруг почувствовал себя никому не нужным стариком, дожидающимся своей очереди на кладбище. Он постарался говорить более внятно.
– Нет, нет, все нормально, Мартина, я как-нибудь дойду сам. Доеду на автобусе.
– Ну хорошо, синьор Боджетти, только аккуратнее. Если почувствуете себя хуже, лучше вызовите скорую…
– Нет, теперь мне лучше. Но хотелось бы показаться врачу.
– Конечно. В шесть тридцать прийти сможете?
– Да, Мартина, спасибо.
Конец ознакомительного фрагмента.