Но Гарольд Браун рассказал совсем другую историю.
Дело Билли Балджера началось еще в 1983 году, когда федеральные следователи поймали коррумпированного городского инспектора на получении взятки и превратили его в агента под прикрытием. В 1985 году он надел на себя скрытый микрофон, чтобы записывать разговоры со своими постоянными клиентами, включая Гарольда Брауна. Практичный застройщик заплатил инспектору тысячу долларов, чтобы тот занизил стоимость жилого дома, что сэкономило бы Брауну 24 тысяч долларов на оплату разрешения на строительство.
Браун потом оказался в западне, представ перед судом присяжных для дачи показаний. Он не знал, что его разговор с инспектором был записан, и надеялся, что как-нибудь справится с парочкой неумелых полицейских. Он попытался выпутаться при помощи лжи, рассказав присяжным, что он никогда не давал никому ни цента и клянется в этом, но был быстро обвинен в лжесвидетельстве и взяточничестве – и столь же быстро согласился работать тайным информатором, с прослушкой и прочими прилагающимися деталями. Он искал сделки с правосудием, которая смогла бы уберечь его от тюрьмы. Прокурор осведомился у Брауна, что у него имеется в качестве козыря. Браун назвал имена Тома Финнерти и Билла Балджера.
Сложные отношения с Финнерти начались у Брауна еще в середине 1970-х годов, когда предприимчивый делец увидел потенциал строительства небоскреба в довольно ветхой части Стэйт-стрит, одного из бульваров в центре Бостона, застроенного еще в восемнадцатом веке. Он начал скупать там недвижимость, одно ветхое строение за другим. Как один из крупнейших владельцев недвижимости в штате, с активами почти на миллиард долларов, Браун предвкушал строительный бум в 1980-е и ждал, что он обогатит его.
Толчок к развитию территории был дан в 1982 году, когда город, пережив первый год нового сокращения налогов на недвижимость по всей стране, недосчитался 45 миллионов долларов по причине сокращения поступлений от владельцев коммерческой недвижимости. Мэр Кевин Уайт нуждался в помощи законодательной власти при получении права на возврат налогов, и Балджер «выбил» ему такое право с оговоркой, что город будет продавать собственность государству, для чего было создано особое управление. Назначенцы Балджера и Уайта немедленно взяли его под контроль.
Другая законодательная инициатива обязывала город продать пять крытых паркингов, включая и тот, что был в собственности Брауна. Паркинги не продавались с аукциона, чтобы получить более высокую цену, но вместо этого передавались в городское Управление по недвижимости, которое и получило право продавать их девелоперам по своему усмотрению. Это был «клуб для своих», и Балджер был среди тех, кто эту схему придумал.
После того как Уайт и Балджер договорились между собой, Браун вместе со своим партнером, знаменитым архитектором, стали бесспорными фаворитами в деле реновации района на Стэйт-стрит. Дизайнер имел разрешение бостонского Архитектурного общества, а Браун уже владел значительным количеством территории. Потом доверенное лицо Уайта, бывший генеральный прокурор штата Массачусетс Эдвард Маккормак, связался с Брауном и запросил немалую долю в новом проекте в обмен на свои услуги – помощь с получением разрешений от мэрии. Когда его предложение было отклонено, внезапно появился Финнерти как менее «статусный» юрист, требующий меньшее вознаграждение.
В то время когда Финнерти начал переговоры о собственной доле в строительстве небоскреба, он был всего лишь адвокатом по уголовному праву, без опыта заключения крупных сделок с недвижимостью. Такой переход был настолько проблематичным, что мало кто в Бостоне решался на такое. Две юридические специальности требовали различных навыков – неброской вежливости против твердой прагматичной защиты. Финнерти, бывший районный прокурор, был напористым человеком в лучших традициях Южного Бостона, и у него было мало общего с молчаливыми адвокатами из солидных юридических контор, которые обычно занимались сделками с недвижимостью в центральных районах. Браун месяцами держал Финнерти в подвешенном состоянии, не говоря ни «да», ни «нет», в то же время пытаясь пропихнуть свой проект в мэрии; все это тянулось с конца 1983-го по февраль 1985 года.
Когда Финнерти убедился в том, что Браун устремился к финишу в одиночку, переговоры стали более настойчивыми. Браун сдался в 1985 году, согласившись «выкупить» комиссионные Финнерти, фактически никогда не существовавшие, почти за два миллиона долларов. Финнерти так никогда и не появился на слушаниях ни по самому проекту, ни по строительству, так же как и не представлял интересы Брауна, когда кто-то из застройщиков подал на него в суд по поводу высоты офисного здания.
Тем не менее первый платеж в полмиллиона долларов оказался на депозите Финнерти уже в июле. Следующим шагом Билли и Томми, двое старых друзей еще по Олд-Харбор, получили 450 тысяч в августе и еще 30 тысяч – в октябре. Но уже через месяц Балджера ждал неприятный сюрприз. В ноябре расширенным судом присяжных Браун был признан виновным в даче взяток инспектору Комитета по строительству и «другим представителям власти». Балджер вернул свои деньги в фонд через три дня, объяснив, что это возвращенный заем.
К тому времени как в 1988 году эти транзакции стали предметом публичных споров, Финнерти оставил любые мечты стать юристом по сделкам с недвижимостью в крупном проекте. Он объяснил, что присоединился к компании Брауна, стремясь добавить ей респектабельности, используя свой опыт работы в правоохранительных органах, чтобы покончить с дурной репутацией Брауна как поджигателя. Он назначил плату за респектабельность в 1,8 миллиона долларов и даже подал иск против Брауна, чтобы взыскать с него эти деньги.
Но несколько недель шумихи по поводу сделки оказались более чем достаточными для владельца недвижимости с сомнительной репутацией. Он внезапно пошел на попятную, согласившись с требованиями иска. Браун назвал это прагматичным решением, чтобы заплатить меньше в долгосрочной перспективе. «Я бизнесмен, и заниматься расследованиями – не моя работа», – пояснял он. Никогда больше он не будет возвращаться к этой теме.
Несмотря на показную невозмутимость, скандалы по поводу небоскреба по адресу: Стэйт-стрит, 75, стали непростым испытанием для Балджера. Когда страсти разгорелись, президент сената оказался в кратковременном плену «у черного пса меланхолии». Однажды, в конце 1988 года, он вышел из здания сената и направился прямо в городской общественный парк, где с мрачным видом уселся на скамейку. Он смотрел на людей на соседних скамейках, которые спокойно ели свои ланчи, и с безутешной задумчивостью злился на их безразличие к неправедной шумихе в прессе. Он размышлял: «Разве никто из этих людей не ходит по улицам нашего города или дорожкам наших парков? Разве они не видят, что эти журналюги вытворяют в городе что хотят?» Впрочем, такое состояние быстро прошло, он понимал, что у прохожих просто не было никаких причин переживать из-за его проблем. Гнев улетучился, и он пошел обратно в свой кабинет «с облегчением, готовый к любому развитию событий».
Балджер дал письменные показания, что одалживал деньги у Финнерти, не догадываясь об их происхождении. Со временем его версия этой скандальной истории была принята как часть имиджа «истекающего кровью, но не сдавшегося» бойца из Южного Бостона. В очередной раз Билли Балджер противостоял чужакам и был ошельмован за это журналистами. Но, как всегда, остался непобежденным.
Однако показания Балджера по проекту на Стэйт-стрит, 75, могли быть приняты, только если отбросить все противоречившие им факты. Он не выглядел невинной жертвой. Получалось, что ею был владелец разваливающейся недвижимости. И точно так же, как ФБР защищало Уайти Балджера в течение пятнадцати лет, Бюро вмешалось, чтобы уберечь Билли Балджера от опасности.
Во время федеральной проверки нескольких проектов в центре города, в том числе и Стэйт-стрит, 75, следователи обнаружили документы, которые полностью разрушали показания Билли Балджера. Документы, впрочем, так навсегда и оставшиеся под спудом в федеральных архивах, подтверждали, что Балджер забрал свою долю из денег Брауна. Хотя он и «выплатил» ссуду, Финнерти перевел деньги обратно Балджеру через другие счета их юридического бюро. Таким обходным путем Балджер получил примерно половину из полумиллионной суммы, выплаченной Брауном.
Более того, Балджер не получал вознаграждение в 267 тысяч долларов, которые, по его словам, были залогом для взятия ссуды. Бухгалтерские документы юридического бюро показывали, что он получил менее половины от требуемой суммы, а именно 110 тысяч долларов.
Документы, конечно, не подтверждали вымогательства, но полностью разрушали сочиненную им трогательную историю о необходимости починить крышу и купить жене новую машину. Вместо того чтобы потратить деньги на нужды своего домохозяйства, Балджер разместил их в облигационном фонде, освобожденном от уплаты налогов. Если бы это вышло наружу, в Саути плохо приняли бы такое. В конце концов, Билли уже не был бы Билли, если бы стало известно, что он присвоил эти деньги. Нечестный отъем денег показал бы, что и у него есть «оттенки» Уайти.
Билли Балджер, конечно, получил помощь от ФБР. Несмотря на общественную огласку, заявление Брауна о вымогательстве было уже закрытым для Бюро делом. Тот же самый Джон Моррис, который защищал Уайти Балджера и принимал от него деньги, теперь занимался делом Билли Балджера как начальник отдела по борьбе с коррупцией. В 1988 году Моррис действовал очень быстро, торопясь отвести угрозу от Билли Балджера: он попросту закрыл дело всего за несколько дней до того, как «Бостон Глоуб» напечатала на первой полосе статью-расследование о махинациях, связанных с небоскребом.
В очередной раз Моррис боролся с угрызениями совести. Дело Брауна стало еще одним звеном в длинной цепочке эпизодов, которые требовали от него просчитывать риск того, чтобы все-таки поступить по совести – и тем самым навлечь на себя гнев безжалостного преступника, который множество раз давал ему взятки и медленно развращал его отличным вином и необычайным дружелюбием. Моррис знал, что Уайти Балджер не постесняется воспользоваться его слабостями. И действительно, во время недавнего ужина, который Моррис устроил для информаторов (встреча «для избранных» в квартире Дебби Ноузворти в Вобурне), Уайти поднял ставки. После того как Джон Коннолли и Стиви Флемми покинули квартиру, Моррис заметил, что Балджер задержался за гардеробной стойкой. «Надев плащ, он вытащил из кармана конверт и протянул его мне. И сказал: “Вот тебе на первое время” – и вышел за дверь», – рассказывал Моррис. В конверте он обнаружил пять тысяч долларов.
Вот поэтому Моррис и закрыл дело о проекте на Стэйт-стрит, 75. Однако об истории с небоскребом не забыли, особенно после того, как стало известно, что ФБР даже не допросило Билли Балджера. Генеральный прокурор штата Массачусетс Джеймс Шеннон потребовал возобновиить расследование, чтобы развеять все подозрения.
И тут в дело вступает Джон Коннолли. Поскольку Билли Балджер оказался на линии огня, Коннолли отвел Морриса в сторонку и надавил на него, выясняя, действительно ли президенту сената следует соглашаться давать показания. Моррис вспоминал: «Коннолли пришел ко мне и спросил, что председателю сената следует делать, когда от него требуют согласиться на допрос, и как бы я рекомендовал ему поступить». Моррис сказал, что Балджеру нужно согласиться, потому что не подкрепленные убедительными доказательствами обвинения Брауна не приведут к серьезному расследованию. «Я не чувствовал, что дело может оказаться очень серьезным, – продолжал Моррис. – И не думал, что он может сам себе навредить. Я думал, что это будет в его интересах: дать наконец показания и покончить со всеми этими слухами». Помощь возобновленному расследованию гораздо лучше отвечала интересам Балджера, чем арьергардные бои без правил.
Всю жизнь прикрывая Уайти до такой степени, чтобы называть ему имена других информаторов, Коннолли ринулся на защиту его брата Билла – настоящего героя его района. С Уайти был в основном бизнес. Но Билли был для него истинным идолом. Годами Коннолли скрывал свои дела с Уайти, но дружбу с Билли – никогда. У него буквально был на лбу написан восторг от своих товарищеских отношений с бывшим мальчиком-министрантом из церкви Святой Моники. Коннолли верил, что именно его дружба с Билли подтолкнула Уайти к тому, чтобы стать информатором. Он называл Билли «старинным другом, наставником, очень близким другом». Кроме того, Коннолли всячески подчеркивал их дружбу среди своих коллег в ФБР, приводя агентов в кабинет Балджера в сенате, чтобы лично представить их председателю. Балджер однажды представил его своим коллегам-сенаторам прямо во время заседания, и Коннолли удостоился шумной овации. Прекрасно зная, что многие агенты похожи на стареющих бейсболистов, боящихся жизни в забвении после многих лет славы, Коннолли часто говорил коллегам, что Балджер может помочь им устроиться на хорошо оплачиваемую работу после их выхода на пенсию. Коннолли ни за что не допустил бы жесткого допроса Балджера в ФБР, не говоря уже о проверке на детекторе лжи.
В этих обстоятельствах было неудивительно, что второе расследование ФБР состояло исключительно из беседы с Балджером, записанной в кабинете у его адвоката. Прокуроры и федеральный агент прослушали двухчасовую речь в исполнении Балджера, с отрицанием каких бы то ни было связей с Брауном и повторением его истории о ссуде и оплате его услуг. Он рассказал, что Финнерти клялся ему, будто он никогда не использовал имя Балджера, чтобы получить привилегии. В заключение Балджер добавил новую деталь к истории о ссуде – в этот раз не о своих издержках по домохозяйству, а, скорее, о мерах предосторожности, рассказав, что он не доверял Финнерти, боясь, что тот обманет его и не выплатит ему долю. Он просто хотел получить свои деньги, пока обстоятельства максимально благоприятствовали.
Готовность давать показания ФБР послужило основанием прекратить расследование навсегда. Джеремайя О’Салливан, временно назначенный генеральным прокурором Соединенных Штатов, сказал, что дело выявило злоупотребление властью, но признаков вымогательства обнаружено не было. Когда его спросили, не сложилось ли у него впечатления, что проступок остался без наказания, О’Салливан ответил, что это не его дело и что дальнейшие действия должны исходить от администрации штата.
Несмотря на свои закулисные интриги в пользу Уайти Балджера, О’Салливан не взял самоотвод. Он повлиял на исход дела о махинациях на скачках, слил в ФБР информацию о полицейской прослушке на Ланкастер-стрит. Он сыграл ключевую роль в спасении Балджера от внутреннего расследования ФБР, инициированного Сархаттом, а потом именно он отказал запуганному и отчаявшемуся Брайану Халлорану в программе защиты свидетелей. Теперь самоуверенный прокурор объявил, что дело Билли Балджера не имеет никакого ни малейшего будущего. Это могло бы стать прощальным словом О’Салливана на посту прокурора.
Одной из причин, по которой О’Салливан упомянул нижестоящие ведомства, была оборотная сторона пребывания Билла Балджера в сенате штата. Его репутацию правдолюба мог подорвать доказанный факт приличной легальной оплаты за сомнительные услуги. Например, в дополнение к 250 тысячам долларов из денег Брауна, выплаченных ему Финнерти, Балджер делился доходами с сенатским лоббистом, который направлял к нему влиятельных клиентов. Лоббистом был Ричард Макдонох, сын легендарного скандального политика Патрика «Сонни» Макдоноха.
Хотя сыну не хватало грубоватого обаяния Сонни, он был уличным мошенником и хорошо изучил закоулки сената. По правде говоря, именно Дик Макдонох «подогнал» Балджеру волшебную сделку с подрядчиками, нуждавшимися в банковском займе на три миллиона. Опять же, именно Дики получил 70 тысяч долларов «отката» за свою рекомендацию. Он также направил к Балджеру другого клиента, калифорнийскую компанию по производству пищевых добавок для снижения веса, которой была необходима помощь, чтобы исключить один из своих продуктов из списка канцерогенов, составлявшегося Управлением по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов. В компании надеялись, что Балджер каким-то образом сможет помочь, но все, что тот смог сделать, – это добиться приема у чиновников среднего звена в смежном управлении. Несмотря на отсутствие результата, Балджер и Макдонох поделили на двоих 100 тысяч долларов, уплаченные компанией за услугу.
В своих показаниях следователям-федералам ни Балджер, ни Макдонох не смогли представить никаких финансовых документов, объясняющих происхождение этих сумм. Макдонох вообще почти ничего не знал о работе, выполненной для клиентов, которые опосредованно, через Балджера, отстегнули ему 120 тысяч долларов.
Через два месяца после того, как О’Салливан преградил путь расследованию, председатель сената стал приглашенным гостем на вечеринке по случаю выхода на пенсию агента ФБР Джона Клогерти. Он курировал связи с прессой, когда Бюро прикрыло дело о проекте на Стэйт-стрит, 75. Он также работал когда-то в отделе по борьбе с организованной преступностью под руководством Морриса, был дружен с Коннолли. Мероприятие получилось великолепным, кто бы сомневался!