Впоследствии так и не было проведено ни одного правительственного расследования по поводу этих подозрений. Так же как и не было предпринято ни одной попытки установить, хотя бы постфактум, причины, по которым операция «Бобы» провалилась. Каждый занялся своими делами. Было похоже, что очередная неудача следствия привела к своеобразному параличу и полицейские службы, против своей воли, смирились и признали «крышу» ФБР над Балджером и Флемми просто как данность жизни, как привычный ход вещей в Бостоне, часть городских устоев.
Чисто внешне преступная парочка «держала хвост пистолетом». «Не думаю, что им пришлось как-то особенно об этом беспокоиться, – вспоминал Ринг. – Балджер и Флемми вели себя так, будто вся история с “жучком” в машине была просто забавной шуткой. – Это было скорее чем-то вроде… думаю, я бы назвал это приколом».
Истина же заключалась в том, что такое «чудесное спасение» не было особым поводом для веселья. Преследование, продолжавшееся целый год, вымотало бандитам все нервы. Балджер и Флемми чувствовали себя абсолютно выжатыми. Несмотря на противодействие ФБР, Управлению по борьбе с наркотиками удалось решить сложнейшую задачу: установить «жучок» у Балджера. Детектив Бержерон и агенты УБН Рейли и Бери показали истинное лицо человека, скрытое сентиментальным мифом, хотя и не настолько убедительно, чтобы закончить дело предъявлением обвинения. К сожалению, все, что Бержерону и работавшим с ним агентам удалось узнать, осталось под замком в конфиденциальных материалах правоохранительных служб. Джон Коннолли, Балджер и Флемми продолжали твердить свою антинаркотическую мантру. Они вновь были на коне, не дав провести очередную операцию, направленную против них.
Но пока было рано успокаиваться. Их жизнь перестала быть похожей на то беззаботное существование, на которое надеялись бандиты, заключая сделку с ФБР. В апреле 1985 года, всего через несколько дней после «свидания» Флемми с агентами УБН у клуба «Маркони», Балджеру и Флемми понадобились новые гарантии того, что все в порядке – и так и останется. В город вернулся Джон Моррис, пришло время навестить его.
13. Черная месса
Энергичный, с плотно сжатыми губами, Джон Моррис образца 1985 года все еще наслаждался остатками былой славы руководителя, осуществившего успешную операцию по прослушке штаб-квартиры мафии в 1981 году. Он воспринимался всеми как опытный ветеран, вдумчивый и преданный своей работе. Он также вел двойную жизнь либертина[97], как и другие участники «заговора о сотрудничестве»: Джон Коннолли, Уайти Балджер и Стиви Флемми. У каждого была заготовлена публичная роль, которая резко контрастировала с его частной жизнью. Моррис и Коннолли днем были агентами ФБР, а ночью «зажигали» с двумя бандитами, которых ревностно оберегали даже ценой пренебрежения правилами и нарушения законов. Балджер и Флемми наслаждались репутацией «четких» парней, которые всегда ухитрялись обмануть полицию, тогда как фактически они годами получали «сливы» от ФБР о своих друзьях и врагах в преступном мире и наслаждались защитой, предоставленной им главной правоохранительной службой страны.
Моррис был полностью в руках у Балджера – попросив, а потом и приняв тысячу долларов на перелет Дебби Ноузворти в Джорджию в 1982 году. И в начале 1984 года, как раз когда началась операция УБН, Моррис откусил еще раз от яблока, протянутого ему Балджером.
«Коннолли позвонил мне и сказал: “У меня есть кое-что для тебя от наших друзей. Приезжай и забери”. Я приехал забрал. Это был ящик вина, целая дюжина бутылок. По пути к выходу Коннолли сказал мне: “Неси осторожнее, там на дне есть еще кое-что для тебя”. Так что я забрал ящик, а когда дома открыл его, то нашел на дне конверт с тысячей долларов». Получалось, что Моррис нуждался в таких знаках внимания, чтобы их дружба продолжалась. Он беспокоился не о том, что ему следует отправиться к начальнику бостонского отделения Бюро и доложить обо всем; наоборот – его прищуренные глаза, казалось, высматривали способ, как сохранить это в тайне и удостовериться в том, что никто за ним не наблюдает. Так что он достал штопор, откупорил бутылочку вина, положил в карман деньги от Балджера и предался своим скромным удовольствиям.
Но если Балджер рассматривал ящик вина как очередной взнос в получение «страховки» от ФБР, то ему пришлось разочароваться в ожиданиях. ФБР сочло Морриса образцом честности и отправило бывшего начальника отдела в Майами руководить оперативной группой агентов для расследования, кроме прочего, коррупции одного из сотрудников ФБР во Флориде. Время для этого было ужасно неподходящее, принимая во внимание заметно возросшее внимание к Балджеру и Флемми со стороны агентов УБН и полиции Куинси. Весь остаток этого и начало следующего, 1985 года Балджер и Флемми отбивались от полицейской слежки с помощью Коннолли и отчасти Джима Ринга. Это оказалось совсем не простым делом, и теперь, когда агенты федеральной службы по борьбе с наркотиками отступили на исходные позиции, а Джон Моррис вновь дал о себе знать, момент для воссоединения казался самым подходящим. Пора было подкрепить их тайный альянс хорошим ужином, обговорить некоторые старые дела – ту же операцию «Бобы», да и обсудить появление новых тревожных обстоятельств, таких, например, как давно откладывавшийся, но вот-вот готовый начаться процесс по обвинению в вымогательстве против Дженнаро Анджуло, с рассмотрением всех записей разговоров мафиози, сделанных ФБР на Принс-стрит, 98. Процесс, который должен был стать самым крупным в Бостоне за несколько последних десятилетий, мог вскоре начаться, и Балджеру с Флемми было чего опасаться по поводу тех магнитофонных записей.
Еще до совместного ужина Коннолли сообщил им, что главари мафии Джерри Анджуло и Ларри Дзаннино часто вели разговоры о Балджере с Флемми, оставшиеся на пленках: по словам Флемми, говорили «о разных криминальных делах». Особенным поводом для беспокойства Флемми были разговоры мафиозных главарей о его роли в убийстве трех братьев Беннеттов в 1967 году. Но было много и другого. Коннолли подробно рассказал о содержании диалогов итальянских бандитов. Флемми вспоминал об этом так: «Беннеттов упоминали на записях… Джон Коннолли также говорил что-то про азартные игры, если я правильно помню, дела с какими-то букмекерами, в которых и мы тоже участвовали. Кажется, Джерри говорил, что у Балджера все схвачено в Южном Бостоне, у Стиви – в Саут-Энде и что мы выколачивали столько-то и столько-то баксов из букмекеров. Он даже упоминал сумму – что типа Уайти получает пятьдесят штук баксов в неделю откатами от букмекеров».
Флемми и Балджер были не на шутку встревожены. Если не считать кампанию по прослушке мафии в 1981 году, это была именно та ситуация, по поводу которой они оба неоднократно выражали беспокойство: даже если они и не засветятся в доме 98 по Принс-стрит, боссы мафии все равно будут разговаривать между собой об их общих деловых интересах. Одним словом, преступникам требовалось подтверждение обещания, данного Моррисом и Коннолли в свое время, что в обмен за их помощь против Анджуло записи не будут использованы против них.
Пока Моррис находился в Майами, бандиты решали вопросы через Коннолли, регулярно осведомляясь об опасности этих записей для них. Коннолли пытался их успокоить. «Тогда он и сказал нам, чтобы мы об этом не беспокоились». Но лучше было бы услышать такое и от Морриса, чтобы, так сказать, подтвердить обещание.
«Встречу устроил сам Коннолли, – вспоминал Флемми. Коннолли сообщил Балджеру, а тот связался с Флемми. – Мы все оказались тогда свободны». Они выбрали вечер буднего дня в начале весны. Город только что освободился от зимней тьмы, погода стояла мягкая, уже хотелось думать о лете. Коннолли забрал Балджера и Флемми с парковки в Южном Бостоне. Он сказал, что к ним присоединится еще один старый друг, Дэннис Кондон, бывший агент ФБР, который работал вместе с ними в самом начале их сделки, в 1975 году, а сейчас занимал высокий пост чиновника в Управлении общественной безопасности, под чьим контролем находилась полиция штата. Кондон был политиком старой школы, ветераном ФБР еще с 1960-х годов. «Они знали друг друга, – рассказывал Моррис, – и мы с Коннолли чувствовали, что Кондону понравилась возможность опять встретиться с ними». Было понятно безо всяких объяснений, что приглашение Дэнниса Кондона на встречу, которая должна была стать «50 000-мильной проверкой»[98] на прочность сделки между Балджером и ФБР, имело определенный смысл. Кондон – бывший фэбээровец, сейчас под его контролем вся полиция штата, а Балджер с Флемми постоянно страдают от избыточного внимания, которое к ним проявляют другие правоохранительных службы. Почему бы им не попробовать обсудить все темы, какие только возможно?
Пробираясь сквозь пробки на дорогах в час пик, Коннолли, Балджер и Флемми направлялись за город, чтобы поужинать у Джона Морриса.
Тем временем Моррис был занят, суетясь на кухне в своем доме в Лексингтоне. Он замариновал стейки, подготовил мясо для запекания. Накрыл стол в гостиной на пятерых. Его жена Ребекка не собиралась присоединяться к ним. «Я отказалась готовить ужин для них», – рассказывала она впоследствии. Джон, вероятно, был рад предстоящему ужину, но его жена пребывала в плохом настроении. Они молча кружили по кухне, настороженные и недоверчивые по отношению друг к другу. Решительно мотая головой, она вновь высказывала свое возмущение по поводу того, что двое преступников заявятся к ним домой, где находятся их сын и дочь. Джон попытался успокоить ее, объяснить необходимость сохранения доверия со стороны этих преступников. Ребекка ничего не знала о переданных Балджером деньгах, как и об остальных деталях связей ее мужа с криминальными лидерами. Но она чувствовала: что-то было не так, неправильно. Ребекка была женой федерального агента достаточно долго, чтобы почувствовать, что вся эта их договоренность зашла слишком далеко.
Она не хотела иметь со всем этим ничего общего. Джон мог разве что попробовать смягчить накал их разногласий. Он никогда не называл при ней Балджера и Флемми иначе как «плохими парнями» – это было что-то вроде уступки: таким образом он давал ей понять, что не забывает о том, кто они такие на самом деле, и что (правда, это он говорил уже не так уверенно) он точно знает, что делает, держа их достаточно близко от себя. Он даже пытался утверждать, что его больше беспокоит Джон Коннолли и его близость к Балджеру и что он, как друг и бывший начальник Коннолли, просто обязан за всем следить. Но на Ребекку это не действовало. Она решительно не хотела видеть ни их, ни их подарки в своем доме.
Кленовые деревья во дворе уже выпустили почки, а на кухне Джон Моррис изо всех сил старался отогнать от себя мысли о семейных дрязгах. Во всем остальном дела шли неплохо, он многого добился по службе во Флориде, выполняя специальное поручение, дело шло к завершению. Морррис еще раз припомнил все, что ему удалось сделать на юге. Агент, по поводу которого он проводил служебное расследование, Дэн Митрионе, вполне походил на образец для подражания: умен, всегда в прекрасной физической форме, бывший морской пехотинец и ветеран Вьетнамской войны, да еще с крепкими родственными связями в правоохранительных органах. Он был сыном бывшего начальника полиции, а позже служащего государственного департамента, убитого террористами в Уругвае в 1970 году. В начале 1980-х годов Дэн Митрионе начал работать под прикрытием в рамках одного важного антинаркотического расследования, которое проводило ФБР. Он смог подобраться к руководителям огромного наркокартеля, но попал под влияние одного из главных наркоторговцев, намного старше его по возрасту, который начал относиться к Митрионе как к сыну. В конце концов, вместо того чтобы ловить наркоторговцев, он начал помогать им – и к 1984 году сам оказался под следствием.
Джон Моррис руководил оперативной группой агентов ФБР, собранных со всей страны и отправленных разобраться со всем этим безобразием. К осени 1984 года Митрионе дал признательные показания в том, что он получил 850 тысяч долларов в виде взятки от наркоторговцев. Он был признан виновным в федеральном суде и приговорен к десятилетнему тюремному сроку. Федеральный судья, зачитывая приговор, был заметно взволнован приговором агенту с такой образцовой карьерой. «Богиня правосудия может носить повязку на глазах, но сегодня на ее щеке – слеза», – сказал судья со своего кресла.
Моррис вернулся домой, чтобы получить заслуженные похвалы от начальства за прекрасно проведенную работу. Но этот опыт оказался, помимо всего прочего, еще и жутковатым. Ведь он отправился во Флориду всего через несколько недель после того, как получил ящик вина и тысячу долларов от Балджера. Моррис понимал, что грязные деньги, которые он присвоил, – мелочь, ничто по сравнению со впечатляющими 850 тысячами долларов у Митрионе. Но только представьте себе, как неприятно удивилось бы руководство ФБР, узнай, что посылает одного коррумпированного агента проводить расследование относительно другого коррумпированного агента. Были и другие секреты, в том числе следовало утаить от Ребекки его любовную интрижку с секретаршей Дебби.
Супруги уже мирно сидели на кухне пригородного дома, когда около семи вечера в дверь позвонили. Пожаловали высокие гости. Ребекка надулась. Джон оглядел кухню, убедился, что ужин почти готов, и направился к входной двери. «Я полагал, что мой дом был совершенно безопасным местом, – объяснял Моррис, почему принимал бандитов в своем доме. – Я даже не думал, что они могут представлять реальную угрозу для моей семьи. Позже у меня появилось беспокойство о том, что они знают, где я живу, но в то время я совсем не волновался о безопасности жены и детей». Было приятно снова увидеться с Коннолли, Балджером и Флемми. Он уже прослышал в офисе, что сотрудники были не вполне довольны Джимом Рингом.
Моррис распахнул входную дверь, сердечно поздоровался с гостями. Пожали друг другу руки. «Заходите, заходите, добро пожаловать». На этот раз информаторы привезли с собой не только вино, но и шампанское. Джон Моррис и Флемми отправились на кухню, чтобы поставить «шипучку» в ведерко со льдом. Ребекка мыла там руки. Как только Флемми появился на ее кухне, она выключила воду и резко вышла. Моррис пожал плечами. Он обратил свое внимание на гостей, немного натянуто улыбнувшись им и поинтересовавшись, как идут дела.
Коннолли, Балджер и Флемми были рады видеть Морриса, а он их. Особенно Коннолли – ему приходилось несладко с Джимом Рингом. Коннолли изо всех сил старался быть с ним на дружеской волне, устраивая разные неформальные встречи, на которых они могли бы получше узнать друг друга. «Джон Коннолли обычно подходил ко мне и говорил такую фразу: “Парни хотели бы встретиться с вами», – рассказывал впоследствии Ринг. Но тот успел хорошо изучить Коннолли и испытывал все большее беспокойство по поводу расслабленного поведения агента. А однажды он и вовсе потерял дар речи, когда в конце ужина в доме у миссис Флемми брат Уайти, Билли Балджер, вошел в гостиную и протянул ему несколько фотографий.
«Что, черт возьми, происходит?» – обрушился после этого Ринг на Коннолли, имея в виду многочисленные нарушения протокола – приятельскую атмосферу ужина с двумя криминальными боссами, присутствие матери информатора, появление одного из самых влиятельных политиков. Никто в комнате даже глазом не моргнул – будто собралась одна большая дружная семья. Коннолли не понял вопроса Ринга. Он просто разъяснил начальнику, что Билли Балджер живет в соседнем доме – чем и объяснялось его неожиданное появление.
Тревога Ринга только усилилась во время приватных посиделок с ведущим куратором информаторов бостонского офиса. Список жалоб начальника включал все основные правила ФБР, да и любой другой правоохранительной службы, по которым строилась работа с информаторами. «У меня была встреча с Джоном Коннолли в моем кабинете, – рассказывал Ринг, – и я сказал ему, что все, что я наблюдаю, – это контакты с мистером Флемми и мистером Балджером, проведенные с такими нарушениями, которых не допустил бы даже агент на первом году службы». Ринг был недоволен тем, что приятельская манера Коннолли переходила все допустимые границы, и вместо отношения к двум информаторам как к преступникам он обращался с ними так, будто они его коллеги по ФБР.
Ринг быстро заметил, что информация тут же передается в неправильном направлении – прямо Балджеру и Флемми. Коннолли, говорил Ринг, «слишком многое болтал. А ведь он мог бы задать свой вопрос несколько иначе. Можно ведь обойти острые углы, “похоронить” нужный вопрос среди пяти других… но что меня больше всего поразило – кажется, это была всего лишь вторая наша встреча, – так это сам Коннолли, повернувшийся ко мне и сказавший что-то вроде: “О, а расскажите-ка им о том-то и о том-то”».
Встречи в доме Коннолли в Южном Бостоне также представляли собой серьезную проблему. «Это было безумием», – отмечал Ринг. Он приказал Коннолли прекратить принимать Баджера и Флемми у себя дома. Коннолли отреагировал, словно шаловливый шутник-школьник, так и ищущий случая обмануть строгого, не склонного к юмору школьного наставника. Он разыскал другого агента, Джона Ньютона, и спросил у него, не может ли он перенести свои встречи с информаторами в его квартиру в Южном Бостоне. Ньютон, агент, с которым Коннолли был дружен со времени своего переезда в Бостон, был рад помочь ему. Он с готовностью распахнул двери своего дома для друга-коллеги, и когда они все собирались на неофициальные посиделки, Ньютон просто забирал двух своих собак и уходил с ними на прогулку. Учтивый Балджер даже стал приносить с собой специальное «собачье» печенье.
Коннолли позже доложил Рингу, что он подчинился приказу и прекратил проведение встреч у себя дома. Но до Ринга дошла информация, что Коннолли просто обманул его, переместившись чуть дальше по той же улице. «Непрофессионально, глупо, так никогда не поступали федеральные агенты. Я был совершенно расстроен, – рассказывал Ринг. – Зачем назначать встречи в районе, где все знали этих двоих? Могли бы отправиться в Нью-Йорк или Канаду, да куда угодно. Да это просто лень».
Это еще Ринг не знал об их совместных ужинах – у Ника Джантурко и Джона Морриса. Вдобавок Ринг отмечал, что практика совместных встреч с обоими информаторами – что было принято как должное при заключении сделки с Балджером и Флемми – была крайне необычной. «Если вы хотите контролировать ситуацию, то вам следовало бы встречаться с Балджером и Флемми по отдельности», – отмечал Ринг. Но, конечно, ФБР не имело никакого контроля над этой ситуацией.
В ответ на замечания Ринга Коннолли обратился к прекрасно проявившей себя тактике защиты Балджера и Флемми как незаменимых помощников в войне ФБР против мафии. В ход пошла фирменная история Коннолли, затрагивавшая сердечные струны каждого агента ФБР, – о том, как Балджер и Флемми спасли жизнь Ника Джантурко.
Однако Ринг осмелился усомниться в подвиге Балджера по спасению агента. Вместо того чтобы просто поверить Коннолли на слово, он отправился к Джантурко и расспросил его об этой истории. «Я спросил у него, как было дело. Он рассказал, что участвовал под прикрытием в одной из операций, в рамках которой была назначена встреча, куда он должен был явиться, но потом от кого-то, предположительно от мистера Балджера и мистера Флемми, была получена информация, согласно которой его предупредили, чтобы тот не ходил на встречу. Я сказал ему: “Ты не ответил на мой вопрос. Мой вопрос был: ты действительно утверждаешь, что именно эти два человека спасли твою жизнь?” И я помню его ответ, состоявший в том, что дело было закрыто». В общем, Ринг так и не получил однозначного ответа.
[97] Несколько ироничное название любителя свободной морали и наслаждения жизнью. – Примеч. пер.
[98] Fifty-thousand-mile check up, «правило пятидесяти тысяч миль» об обязательном техническом обслуживании автомобиля после пробега этого расстояния. – Примеч. пер.