Если Коннолли являлся эдаким Элмером Гантри[104] бостонского отделения ФБР, агентом, использующим свой дар убеждения для обращения окружающих в свою веру, то с Джоном Моррисом была совсем другая история. Неспособный противиться искушениям, но стыдящийся своих поступков, Моррис походил на мальчишку за рулем видеосимулятора, который врезается на своем гоночном видеоавтомобиле в стену, отлетает от нее, на полной скорости возвращается на трассу, чтобы затем врезаться в противоположную стену. Колеблясь из стороны в сторону и не умея ни на чем фокусироваться, он неминуемо приближался к финальным титрам: «Игра окончена». К 1988 году брак Морриса окончательно разрушился. Его карьера в ФБР находилась под угрозой. Даже его дружба с Коннолли дала трещину. Моррис, поначалу обещавший Коннолли поддержку в выдвижении на должность руководителя отдела, неожиданно выступил против этого назначения. Коннолли чувствовал себя преданным, и у него на то веские основания. Моррис, со своей стороны, имел полное право сомневаться в соответствии Коннолли новой должности. Последний предпочитал постояные разъезды, крайне редко появлялся за своим рабочим столом и пренебрегал оформлением документации в случаях, когда ему приходилось руководить другими агентами.
Вдобавок, возражения Морриса вытекали из обстоятельств, о которых он даже не мог упомянуть. В своем письме в Управление ФБР по работе с личным составом Моррис, конечно, не собирался рассказывать о коррупции или объяснять, что назначение Коннолли усилит и без того значительную поддержку становившегося все более опасным Балджера. «Я считал, что он не годится на должность руководителя отдела, и точка, – рассказывал впоследствии Моррис. – Я был уверен, что он не справится с этой работой».
Неудивительно, что решение кадровой службы расстроило Коннолли. Но он не собирался сидеть сложа руки. Он отправился к Джиму Ахерну, который к тому времени проработал начальником бостонского отделения ФБР чуть больше года. Коннолли и Ахерн быстро нашли общий язык и подружились. В отличие от своих предшественников, Ахерн оказался тем самым боссом, на которого Коннолли мог полностью положиться.
«Они были очень, очень близки», – отмечал Моррис. К бостонскому Управлению ФБР было приписано почти двести агентов, но Моррис раз за разом убеждался, что новый начальник «делает для Коннолли такое, чего я никогда не видел в отношении любого другого агента за всю мою карьеру». Ахерн делал для Коннолли все, чего тот только хотел. «Я никогда не видел, чтобы руководитель Управления отправился в штаб-квартиру ФБР отстаивать кандидатуру агента, отклоненную кадровой службой. Никогда!» В конце концов Коннолли получил, что хотел, и в 1988 году занял место начальника отдела по борьбе с оборотом наркотиков. Так Джим Ахерн продвинул его по карьерной лестнице.
Теперь, после того как он перешел дорогу Коннолли, Моррис был обеспокоен растущим влиянием своего бывшего подчиненного: «Я опасался, что он может полностью уничтожить меня». У Морриса было ощущение, что он отбился от коллег, и попал в изоляцию. Только что слив информацию о прослушке Багарояна, он мучился угрызениями совести, пытаясь, как в видеоигре, вновь «вырулить на трассу».
Моррис поклялся сам себе: «Я больше не сделаю ничего, чтобы защитить себя». Он решил положить всему этому конец.
Был конец весны 1988 года, и период трудностей, с которыми столкнулся Моррис, совпал по времени с началом работы группы журналистов из «Глоб» над расследованием связей Балджера и ФБР. Дик Лер, Джералд О’Нил (авторы этой книги), Кристин Чинлунд и Кевин Каллен вместе работали над серией статей о братьях Балджерах. Каллен считал, что сказочное везение Уайти можно объяснить только одним – его сотрудничеством с ФБР.
Репортеры начали наводить справки. Ветераны полиции наподобие Дэнниса Кондона – высокопоставленного полицейского чиновника и бывшего агента ФБР – соглашались сотрудничать с журналистами, но старательно уходили от самого главного вопроса. Предоставив обширные сведения по истории бостонской мафии и группировки Уинтер-Хилл, Кондон откинулся на спинку кресла и притворно вздохнул. «Понимаете, я ушел из ФБР в 1977 году и никогда не получал никакой помощи от Уайти Балджера и Стиви Флемми», – не моргнув глазом заявил он.
Джеремайя О’Салливан, на тот момент все еще занимавший пост начальника отдела по борьбе с организованной преступностью, был с журналистами резок и несговорчив. «Я не куплюсь на ваши шуточки!» – ответил он на вопрос, возможно ли, что Балджер был информатором ФБР. Затем он перешел к откровенным нападкам на тех полицейских и детективов, которые охотно отвечали на вопросы репортеров: «Знаете, немало людей разъезжают по улицам с синими мигалками и оружием, получая при этом неплохую зарплату. Многие из них, вместо того чтобы заниматься своими прямыми обязанностями, только и умеют, что сеять вражду, ныть и жаловаться».
Лер мог встретиться с Коннолли на улице и поболтать с ним еще в начале года, Каллен также беседовал с ним ранее по другому поводу, но сейчас команда репортеров понимала, что им больше не приходится рассчитывать на помощь Коннолли в их новом расследовании. Коннолли был агентом ФБР, на которого жаловались полицейские.
Поэтому в мае 1988 года О’Нил позвонил одному из руководителей бостонского отделения ФБР, Джону Моррису. Они оба были знакомы с тех пор, когда «Глоб» выпускала серию статей об операции против мафии на Принс-стрит, 98.
Моррис снял трубку, но в телефонном разговоре сразу отмел столь смелое предположение – будто бы Балджер был информатором ФБР. Впрочем, Моррис согласился встретиться с журналистом во время ланча. О’Нил рассказал ему об их расследовании истории братьев Балджеров и сказал, что надеется получить от Морриса дополнительную информацию, которую репортеры называли «инсайдерской», о жизни Уайти в преступном мире Бостона.
О’Нил и Моррис встретились в июне в «Венеции» – ресторане, выходившем окнами на залив Дорчестер-Бей. Моррис приехал на встречу в элегантном костюме; казалось, что он рад видеть О’Нила. Поболтали о разном, потом О’Нил опять задал свой вопрос о связях Балджера и Бюро. «Вы себе даже не представляете, насколько он может быть опасен», – ответил Моррис. Было похоже, что Моррис приехал на ланч, заранее готовый к такому разговору. «Балджер был нашим информатором», – неожиданно признался Моррис, и это была сделка, превратившаяся в тяжелую обузу; сделка, которая, как он опасался, коррумпировала Бюро и неминуемо плохо закончится. Признание буквально вырывалось из него, с каждым словом набирая силу. Коннолли и Балджер были близки между собой, возможно даже, что слишком близки. Устраивались совместные обеды в доме матери одного из «партнеров» Балджера, на которые приглашались они с Коннолли. На одном из них, устроенном миссис Флемми, даже появился сам Билли Балджер. «Вот так мы и сидели, двое братьев с одной стороны стола и двое агентов ФБР – с другой».
Ошеломленный О’Нил буквально потерял дар речи. Если и были в ресторане какие-то иные звуки – разговоры других посетителей, звяканье приборов, шуршание одежды проходивших мимо официантов, – он просто не слышал их. О’Нил приехал за подтверждением своих догадок, а получил исповедь. Один из руководителей ФБР сидел перед ним: уставший, мертвенно-бледный, осунувшийся. Что-то происходило в его душе. Закончив ланч, они еще немного побеседовали о другом, но все равно вернулись к Балджеру. Моррис не скрывал беспокойства по поводу того, каким образом в «Глоб» будет использована подобная информация, и предостерег о возможных последствиях в случае раскрытия ее источника – о той опасности, которую могло повлечь за собой такое раскрытие для Балджера, него самого и репортеров из «Глоб».
О’Нил сказал, что пока не знает, что из всего этого может получиться. Но оба они догадывались, что произошло нечто очень важное, способное перевернуть всю их жизнь. Информация, обнародованная только что, относилась к тому разряду, что вызывает изменения в самом ходе вещей, вплоть до переписывания истории города, как ее понимают жители, так что в конечном счете одна версия истории заменяется более полной и правдивой.
Моррис еще до звонка О’Нила узнал о готовящемся в «Глоб» журналистском расследовании. Коннолли рассказал ему, что Билли Балджер, председатель сената, согласился пообщаться с журналистами и теперь дает интервью о своем детстве в Саути. Но у Коннолли появились новые опасения в том, куда может завести эта репортерская инициатива: до него дошли слухи, что журналисты пытались выяснить из разных источников, не было ли какой-нибудь связи между Балджером и ФБР. Коннолли предположил, что раз уж Моррис знал О’Нила гораздо лучше, чем остальные агенты, ему следует связаться с ним и рассеять все его сомнения. Коннолли, расскажет после Моррис, «потребовал, чтобы я попробовал разузнать у О’Нила о подробностях готовящихся публикаций и внести в них ясность».
Моррис принял решение поддержать репортеров «Глоб» не из высоких побуждений. «Прежде всего я беспокоился о собственной шкуре, – признавал он. – Я пытался минимизировать возможный ущерб моей карьере». Он надеялся, что «разоблачение» Балджера приведет к каким-нибудь новым решениям, повлияет на руководителей ФБР, а они, в свою очередь, распорядятся прикрыть всю эту лавочку с Балджером и Флемми. Если это произойдет, его собственные проступки – «что я принимал взятки, подарки, а взамен компрометировал расследования» – могут быть навсегда забыты. Нельзя было сбрасывать со счетов и более мрачную возможность – что мафия или какая-нибудь другая группировка попросту убьют Балджера как стукача. Это окончательно уничтожило бы любые риски того, что Балджер когда-либо даст показания на самого Морриса. Однако Моррис настаивал, что в его намерения не входило нанесение такого «сопутствующего ущерба»: «Я просто хотел, чтобы ФБР перестало с ними работать».
Тем не менее все же в глубине души Моррис понимал, что только пытается обмануть себя, сам пытаясь поверить в то, что прекращение «сотрудничества» Балджера и ФБР обезопасит его. «Ход моих мыслей тогда был неясен даже мне самому, – вспоминал он. – Я думал о том, что если всплывет имя Коннолли, то неизбежно всплывет и, к примеру, мое, и что я даже хотел бы, чтобы раскрылось и мое участие во всем этом». Исполненному страхом и отвращением к себе, Моррису все же не хватало смелости, чтобы выступить с признанием перед правоохранительными службами.
Вернувшись в редакцию «Глоб», О’Нил поделился услышанным с другими репортерами. Все были ошеломлены. Начался спор о том, можно ли вообще использовать такие сведения в публикации, не приведет ли это к кровопролитной криминальной разборке в городе. Но всем было ясно одно: прежде чем они смогут принять окончательное решение по поводу публикации, предстоит проделать еще очень большую работу. Ведь в распоряжении репортеров пока что был всего один источник информации. Бывает, что анонимного, но ценного источника оказывается достаточно, чтобы напечатать статью, но в данном случае – для столь взрывоопасного разоблачения – этого было явно мало. Необходимо было проверить информацию, полученную от Морриса.
В июле О’Нил и Каллен вылетели в Вашингтон, чтобы встретиться с Уильямом Уэльдом. Тот только что вышел в отставку с поста руководителя Управления по уголовному праву в Министерстве юстиции по причине разногласий с генеральным прокурором Эдом Мизом, широко освещавшихся в прессе. В беседе за ланчем Уэльд был очень внимателен и осторожен. Он сказал, что до него доходили подобные слухи, в основном от полиции. Он даже сказал, что считает эти слухи обоснованными. Но у него не было никаких доказательств, и он не смог предоставить репортерам ничего, что они могли бы использовать в своих публикациях.
Затем, в последнюю неделю июля, кто-то посоветовал Леру позвонить Бобу Фицпатрику. Уроженец Нью-Йорка, Фицпатрик начал свою службу в ФБР в 1965 году. Он работал в Новом Орлеане, Мемфисе, Джексоне, Миссисипи и Майами. Он участвовал в расследовании убийства Мартина Лютера Кинга, расследовал несколько взрывов, связанных с ку-клукс-кланом, преподавал в Академии ФБР в Куантико, штат Вирджиния. Теперь уже бывший агент, с 1980 по 1987 год он служил заместителем начальника бостонского отделения ФБР. Тогда же он был непосредственным начальником Морриса и курировал отдел по борьбе с организованной преступностью. В 1988 году он работал в Бостоне частным детективом.
Лер приехал к Фицпатрику домой на Род-Айленд, и тот пригласил его прогуляться по пляжу. День выдался душный, пасмурный, пляж был пустынен. Где-то далеко, в Атланте, Демократическая партия выдвигала кандидатом в президенты Майка Дукакиса, губернатора штата Массачусетс.
«Что же именно вам известно?» – неприветливо поинтересовался Фицпатрик.
«Нам известно, что Балджер – информатор ФБР».
Медленно шагавший по песку Фицпатрик казался колючим. Но потом постепенно все же разговорился – и несколько часов рассказывал Леру об Уайти Балджере и ФБР, Коннолли и Моррисе.
«Он стал для них ебаной истиной в последней инстанции», – так отозвался Фицпатрик о Балджере. Он рассказал, что во время работы в Бостоне постоянно высказывал сомнения по поводу качества информации, предоставляемой Балджером; его беспокоило восхождение Балджера на вершину преступной иерархии. «Невозможно превратить криминального лидера в обычного информатора, – воскликнул он в гневе. – Вы вербуете такого лидера, он обделывает свои дела, а потом начинает контролировать вас. Он распоряжается вами!»
Начался дождь, собеседники вернулись в машину Лера, а потом – обратно в дом Фицпатрика. Разговор, поначалу касавшийся многих тем, постепенно свелся к теме вербовки информаторов. Были раскрыты опасности и преимущества работы Бюро с информаторами – и получился этакий «пляжный» вводный курс на тему «Что делать и чего избегать при работе с информаторами». Фицпатрик несколько раз за вечер выражал искреннее сожаление о том, что крупнейший, по его словам, внутренний скандал в Бюро так и не был расследован. В тех немногих случаях, когда по поводу Балджера все-таки проводились внутренние расследования, преобладали мнения агентов, занявших сторону Балджера.
«ФБР было скомпрометировано. И это выбивало меня из колеи. Проще говоря: ФБР просто поимели». Источник проблемы, добавил он, заключался в простом обаянии, под которое подпадает любой куратор ФБР, долгое время работающий с одним и тем же информатором. Коннолли, сказал Фицпатрик, задолго до всех этих сложностей «слишком приблизил к себе парня, которого он собрался курировать, и этот парень окончательно завладел им». Агент попросту «с ним породнился».
Ровно через два месяца в четырех выпусках «Глоб» были опубликованы материалы журналистского расследования о братьях Балджерах, включая и предположение о существовании «особых отношений» между Уайти Балджером и ФБР.
Последние пару недель перед публикацией были довольно насыщенными. Каллен и фотограф «Глоб» Джон Тлумацки, воспользовавшись наводкой местных полицейских, умудрились сделать свежие фотографии Уайти Балджера ранним солнечным летним вечером в городском парке, рядом с торговым центром Непонсет в Дорчестере. Балджер выгуливал пуделя Кэтрин Грэйг, надев бейсболку и солнцезащитные очки, ставшие его визитной карточкой.
[104] «Элмер Гантри» (англ. «Elmer Gantry») – американский фильм 1960 года режиссера Ричарда Брукса, вольная экранизация одноименного романа Синклера Льюиса. Элмер Гантри – торговый представитель, хороший продавец и ловкий шарлатан. —Примеч. ред.