В конце концов предложения Бержерона, обойдя все положенные полицейские инстанции, оказались в федеральном управлении, специализирующемся на борьбе с наркотиками (УБН). Рапорт Бержерона совпадал с данными собственных наблюдений управления. УБН недавно «повязало» крупного драг-дилера, Арнольда Каца, который рассказал о деловых связях Балджера с другим серьезным наркоторговцем, Фрэнком Лепере. Лепере был тем самым барыгой, которого полицейские видели вместе с Балджером и Флемми у мастерской на Ланкастер-стрит во время наблюдения в 1980 году. Теперь Кац раскололся – и поведал, что в начале 1980-х годов Лепере примкнул к Уайти и Стиви и согласился отстегивать им долю с каждой партии наркоты в обмен на «крышу». Кац утверждал, что Лепере сам рассказывал ему об этом и о том, что возит наличные Балджеру в чемодане.
УБН располагало и другой информацией. В начале 1981 года один из информаторов конфиденциально сообщил, что Балджер и Флемми многого добились, пытаясь подмять под себя весь наркотрафик в регионе, вымогая «долю» в обмен на возможность для наркодилеров торговать своим «товаром». Поэтому, когда пришел секретный рапорт из полиции Куинси, двое агентов УБН – Эл Рейли и Стив Бери – были назначены работать совместно с Бержероном. Рейли и Бери быстро сделали растущую гору информации на Балджера еще выше. В феврале 1984 года Рейли встретился с одним из своих информаторов, который проходил в отчетах для УБН как «Си-2», и узнал от него, что торговцы кокаином жаловались на обязанность «платить процент Балджеру». Информатор назвал фамилию владельца бара в Южном Бостоне, который платил Балджеру за возможность продавать «некоторое количество кокса и героина прямо в баре». Потом агент Бери встретился с информатором под кодовым именем «Си-3», который знал Балджера уже лет двадцать, и тот подтвердил, что амбициозный криминальный босс «буквально на днях» взял под контроль «всю наркоторговлю в Южном Бостоне».
Тема наркотиков звучала и в рассказе источника «Си-4», да и другие источники из преступного мира это подтверждали, и к началу 1984 года наконец сложился пазл, позволявший начать совместное расследование против Балджера о незаконном обороте наркотиков. Дело, которое называли «операцией «Бобы», вели преимущественно агенты УБН и детективы из Куинси.
Это стало возможным в результате кропотливой, зачастую отупляющей, скучной долгой работы Бержерона и его коллег. Проводя ночь за ночью в наружном наблюдении весь 1983-й и начало 1984 года, Бержерон многое узнавал о Балджере. Роясь в мусорном баке у его кондо, Бержерон однажды нашел целехонький список продуктов, записанный аккуратным, «кружевным» почерком Грэйг: «спаржа, куриные грудки, шербет, сыр рикотта, оливковое масло»; порой ему даже удавалось обнаружить записи, сделанные рукой самого Балджера, изорванные в клочки. Он выяснил, что Балджер – человек привычки: он покидал жилище в Куинси каждый день в одно и то же время, чтобы успеть к обеду в доме Терезы в Южном Бостоне. Потом следовал целый вечер секретных деловых встреч, в основном в магазине алкогольных напитков. Потом – домой, в кондо. Если на следующий день стояла солнечная погода, он появлялся на балконе второго этажа поздним утром, чтобы подышать свежим воздухом, иногда все еще одетый в пижаму.
Бержерону открылся человек, ведущий двойную жизнь. Было ясно, что Тереза ничего не знала о Кэтрин. Но, кроме этих женщин, Уайти вел двойную игру и против своего родного района. Он держал в ежовых рукавицах весь наркотрафик через Южный Бостон и далее. Он обложил барыг данью за каждый проданный грамм «Санта Клауса» (в Саути так обозначали кокаин). Он выколачивал свою долю за все – от граммовых пакетиков до килограммовых упаковок, от порционных «косяков» до холщовых тюков с марихуаной. Прямо через улицу от магазина, в «нехорошие» квартиры дешевых муниципальных домов Олд-Колони, по соседству с кварталом, где рос Балджер, приходили посетители, и их поток не иссякал ни днем ни ночью. Молодые люди, а подчас и матери семейств продавали наркотики прямо из своих жилищ: «ангельскую пыль», мескалин, валиум, спид, кокс, героин. Ничто не происходило без одобрения Балджера (в частности, одно такое место в Олд-Колони держал Пол «Хорек» Мур, один из подручных Балджера в наркобизнесе). Балджер мог частенько называть наркотики «дерьмом», но личное отвращение к ним не останавливало его от зарабатывания больших денег на «торговле смертью», которая лучше всего шла в двух бедных кварталах у дорожной развязки (на улицах в Сити-Пойнт, районе проживания среднего класса, дела шли не так хорошо). Еще бы бизнес не шел в гору: доза героиновой смеси стоила в империи Балджера четыре доллара – дешевле упаковки пива.
Понадобилось целое десятилетие, чтобы код молчания был взломан и появились целые группы жертв, которые нашли в себе силы сопротивляться преступному натиску; чтобы социальные работники вышли на улицы, стремясь позаботиться о подростках из бедных кварталов и убедить их прекратить нюхать и ширяться, чтобы появились «завязавшие» наркоманы. Восемнадцатилетний юноша из Саути описывал, как он не виделся с отцом целых восемь лет, как его мать умерла от передозировки, а сам он однажды пытался повеситься прямо в подъезде своего муниципального дома. Но после всего, что с ним произошло, он считал себя счастливчиком: он не кололся уже четырнадцать месяцев. Другой юноша по имени Крис, девятнадцати лет, рассказывал, как потерял целых семь лет жизни из-за дури, войдя в «штопор» с алкоголем и «травкой», потом появились ЛСД, кокаин и за ним – героин. Он потерял много времени, но сейчас твердо решил избавиться от зависимости. «Мне ничего не светит, если я опять подсяду, – ничего, кроме надгробного памятника с табличкой, на которой напишут мое имя». Тридцатидевятилетний Патрик, заканчивающий курс реабилитации, рассказал о порочном пути в одну сторону, который неизбежно проходят подростки-наркоманы: «Лет в четырнадцать или пятнадцать они начинают употреблять. Они все сначала говорят: “Я никогда не сяду на иглу”. Затем, когда это все-таки происходит, они говорят: “Я никогда не буду колоться грязной иглой”. Проходит немного времени, и они готовы колоться хоть ржавым гвоздем, чтобы получить “приход”».
К сожалению, эта «оттепель» приносила не только рассказы об избавлении от зависимости. Плохие новости поступали регулярно. Шон «Забияка» Остин двадцати четырех лет, выросший в квартале Олд-Колони, однажды утром был найден мертвым в комнате дешевого отеля; предположительно, смерть наступила от передозировки. Пустой пакет со следами героина и шприц без иглы были обнаружены рядом с телом. «Я помню его маленьким мальчиком на велосипеде», – вспоминала одна из жительниц Олд-Колони, добавив, что в последний раз она видела «Забияку» несколько недель назад. «Он говорил, что все его друзья умирают, что все, чем он занят, – это посещение похорон. Как подумаешь обо всем этом…» Патриция Мюррей, двадцатидевятилетняя жительница Саути, не сумевшая окончить даже среднюю школу, была тяжелой героиновой наркоманкой, когда в конце 1980-х годов ее задержали по обвинению в проституции. «Вы думаете, мне нравилось таскаться по улице? – заявила она. Ее худые ноги были покрыты сплошным узором из язв. – Нет!»
И вот наконец в 1990-х люди начали наносить наркотикам ответный удар. Майкл Макдональд, который тоже вырос в Олд-Колони и позже написал ставшие бестселлером воспоминания о своей жизни в Саути, основал «Группу стражей Южного Бостона». Наркотики разрушили его семью, двое братьев умерли, подсев на дурь. «В этих кварталах – много боли, которую мы все игнорировали, – сказал он однажды. – Если рассматривать это сообщество как одного конкретного наркозависимого, то придется согласиться: мы уже находимся на стадии, когда наркоман признает существование у него проблемы».
Бывшие торчки, как Лео Ралл, стали настоящими солдатами на передовой новой войны с дурью. Когда Лео было восемнадцать, в середине 1980-х, он прочно сидел на «ангельской пыли» и кокаине, а уже спустя десять лет он говорил о себе как о «человеке, выполняющем миссию» по спасению жизней нового поколения подростков из своего квартала: регулярно он вылавливал тех, кто кололся прямо на улице, и доставлял их в специальные пункты помощи, а потом поддерживал их советами. Ралл работал в организации, существовавшей на средства федерального гранта и пытавшейся разорвать замкнутый круг бедности и наркотиков в самых неблагополучных кварталах Саути и Роксбери, по иронии судьбы оказавшихся теперь заодно, – куда подевалась враждебность прошлых лет! Во время конфликта из-за пресловутой автобусной развозки все в Саути были убеждены, что Роксбери насквозь пронизано проблемами, просто невозможными в их собственном районе, двадцать девять тысяч жителей которого считали его самым лучшим, благословенным местом для жизни.
Позднее, в 1990-х годах, в Бостоне планировалось открытие первого специализированного центра реабилитации для подростков-наркоманов. Внутри бывшего жилого корпуса для священников при церкви Святой Моники, рядом с магазином спиртного, принадлежавшим Балджеру, католическая благотворительная организация открыла Дом призрения, заведение с дюжиной кроватей для мальчиков в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет, отправленных туда на поруки из суда Южного Бостона или центров реабилитации.
Даже если кто-то и верил, что чернокожие и школьная развозка были двумя главными силами-близнецами, убивавшими район, то еще одна (и, вероятно, важнейшая) проблема была местного происхождения. Саути страдал от рук Балджера. Такова была реальность, которую прекрасно понимали Бержерон, агенты УБН, сотрудники полиции и все местные барыги. Если ты хочешь снабжать Саути, рассказывал один из дилеров агенту УБН под прикрытием, то «или платишь Уайти Балджеру, или не барыжишь на районе, иначе ты труп».
Впрочем, в 1980-е годы старый район упрямо не хотел смотреть этой правде в лицо. Вместо этого обыватели предпочитали утверждать, что Уайти – их защитник. Более могущественный, чем любой из политиков, он умел контролировать и предупреждать любую опасность. Подобные рассуждения давали им внутреннее ощущение поддержки, ведь необходимость в защитнике оставалась крайне сильной после истории с развозкой, когда большая часть жителей не только Бостона, но и всей страны несправедливо считала Саути расистским, замшелым районом. Уайти редко можно было увидеть, но его присутствие даже физически ощущалось – и являлось для многих единственным источником утешения. Он мог послать цветы или дать денег на похороны семьям, потерявшим своих родственников из-за наркотиков или уличного насилия. У него была четкая, оправданная суровыми условиями жизненная позиция: находиться в тени. Во всех преступлениях его собственные руки оставались чистыми. «Наркотики и проституция могут быть образом жизни в других частях города, но их никогда не потерпят в Южном Бостоне», – заявлял Информационный центр Южного Бостона в одном из своих бюллетеней, несмотря на то что статистика преступлений была точно такой же, как и по всему городу. Саути тонул в наркотиках. С 1980 по 1990 год ежегодное количество арестов, связанных с наркотиками, в этом районе утроилось. Между 1985 и 1990 годами количество дел, связанных с наркотиками, в районном суде Южного Бостона удвоилось, а один из бостонских полицейских детективов утверждал, что в Саути больше кокса на единицу населения, чем где-либо еще в Бостоне. В конце концов, характерные особенности района – замкнутость и глубокое недоверие к чужакам – были только на руку Балджеру.
Но точно так же, как весь район официально был «в отказе», так и бостонское отделение ФБР не хотело знать правду о наркотиках, Балджере и его безвестных жертвах, таких как Патриция Мюррей. И по улицам Саути, и по коридорам Бюро ходила одна и та же уютная, «добродетельная» версия: Уайти ненавидит как наркотики, так и наркоторговцев – и предпринимает все возможные усилия, чтобы превратить Саути в зону, свободную от этой заразы.
Это было классическое столкновение реальности и мифа.
«Уайти Балджер против наркотиков» – таков был один из самых популярных мифов о криминальном боссе, который Балджер вместе с Джоном Коннолли состряпали, просто подменив понятия. Для «высокоморального» преступника деньги, заработанные на наркотиках, не имели отношения к самой наркоте. Он мог вымогать долю у дилеров, давать им в долг деньги, чтобы у них была возможность начать торговать, и требовать, чтобы они закупали товар только у тех поставщиков, которые работали с ним и Флемми. Он делал мир безопасным для наркоторговцев в обмен на часть их прибыли, но сам не барыжил кокаином и не собирал марихуану в мешки. Это различие и послужило основой для громкого мифа: Балджер не занимается наркотиками.
Это было довольно замысловатое логическое сальто, но у него был прецедент: отношение Балджера к алкоголю. Он выпивал только по случаю – бокал вина, ну максимум пару бокалов, и терпеть не мог видеть других людей пьяными. Даже на День святого Патрика Балджер впадал в ярость, видя, как люди начинают пьянствовать уже в полдень. Однажды он сказал, что «не доверяет никому, кто пьет». Он был уверен, что алкоголики «слабы и могут заложить его».
За два десятилетия, проведенных вместе, Балджер ударил Терезу Стэнли лишь однажды, после того как она задержалась в гостях, дегустируя вино в доме подруги. Если она выпивала пару коктейлей, он так выходил из себя, как будто была выпита дюжина. «Он готов был меня убить, если я позволяла себе пару бокалов вина», – вспоминала Тереза. И в то же самое время, когда он так ругал свою подружку за столь незначительные прегрешения, Балджер стал крупнейшим поставщиком алкогольных напитков в районе. Он с удовольствием подсчитывал выручку в магазине, который отобрал у Стивена и Джулии Рейксов, и однажды похвастался перед бостонским патрульным: «У нас самый посещаемый магазин спиртного в округе». Находились, конечно, и те, кто не был одурачен этим лицемерием. Растущее число наркоманов иронично контрастировало с плакатом, висевшим в одном из магазинов, подконтрольных Балджеру: «Скажи наркотикам нет!». Что же касается бывшего алкомагазина Рейксов, то его прозвали в народе «лавкой ирландского клана».
В конце концов, Флемми был схвачен за руку при попытке навязать эту фальшивую игру слов. Он заявил под присягой, что его нельзя преследовать за нелегальный бизнес на азартных играх, которым они с Балджером занимались в 1980-е, на том основании, что ФБР знало о нем и даже «одобрило» его. Флемми так описывал махинации на азартных играх: он и Балджер в основном требовали от букмекеров «долю» в обмен на безопасность. «Значит ли это, что, выколачивая деньги у букмекеров, вы все-таки принимали участие в игорном бизнесе?» – спросил прокурор у Флемми. Тот ответил: «Да, это так».
Прокурор перешел в наступление: «А если бы вы вымогали деньги у наркоторговцев, это значило бы, что вы участвовали в наркобизнесе, правильно?»
«Я хочу воспользоваться пятой поправкой»[95], – вместо ответа заявил Флемми.
Флемми понял, что попал в ловушку: та самая логика, оказывается, могла быть перенесена на наркотики. Он напрочь умолк, хлопая глазами. Если бы ему удалось достойно ответить прокурору, то, вполне возможно, получилась бы еще одна удобная отмазка, наподобие той, что годами служила ему и Балджеру в разговорах про азартные игры: заявление о том, что они не имеют никакого отношения к наркотикам.
В соответствии с указаниями ФБР об информаторах, наркобизнес Балджера должен был привести к неминуемому разрыву сделки, которую он, Коннолли и Моррис так старались сохранить. Однако вместо этого подельники решили всеми силами обесценить и опровергнуть накапливающуюся информацию, непрерывным потоком поступающую из преступного мира, о том, что Балджер связан с торговлей наркотиками. А как этого добиться наиболее изящно и убедительно? Правильно: применив именно такое определение наркобизнеса, в котором деньги отделены от торговли. Тогда Балджер, Флемми и Коннолли получили возможность заявлять одно и то же: вымогательство денег у наркоторговцев не делало из него того, кем он на самом деле являлся, – наркобарона.
С самого начала Балджер и Коннолли рисовали портрет первого как криминального лидера, который выступает против наркобизнеса. Во время ключевого разговора 25 ноября 1980 года, когда Ларри Сархатт готовил отчет о проверке ценности Балджера в качестве информатора, бандит заявил, что он «не участвует в наркобизнесе и лично ненавидит тех, кто им занимается, так что ни он, ни его партнеры не имеют отношения к делам, связанным с наркотиками».
Внутри Бюро слова Балджера остались непроверенными: раз Балджер так говорит, значит, так и есть. И в январе 1981 года, когда другие полицейские ведомства задокументировали альянс Балджера с барыгой Фрэнком Лепере, Джон Коннолли писал в своих отчетах в ФБР прямо противоположное. Чересчур самоуверенный агент докладывал, что Балджер и Флемми на самом деле дистанцировались от Лепере как раз из-за наркобизнеса последнего. Балджер, сообщал Коннолли, раньше имел дело с Лепере, но недавно «выгнал его именно из-за его участия в торговле травой».
Все эти россказни, внаглую прикрывавшие правду, очень напоминали тефлоновое покрытие для кухонной посуды, вошедшее в моду в 1984 году.
ФБР не входило в число главных участников организованной УБН и полицией Куинси операции «Бобы». Но из уважения УБН поставило бостонское отделение ФБР в известность о своих намерениях. Бостонское Бюро оказалось перед дилеммой: что делать с Балджером и Флемми? Чтобы принять решение, руководители бостонского отделения, естественно, обратились к агентам, которые ближе всего общались с Балджером и Флемми: Джону Коннолли и Джиму Рингу, заменившему Морриса на посту начальника отдела по борьбе с организованной преступностью. Возрастом чуть за сорок, Ринг боролся с мафией в Новой Англии уже почти десяток лет, но в основном в Вустере, городе в центре штата Массачусетс, который рассматривался федеральными агентами как своего рода «низшая лига». Ринг впоследствии вспоминал, что с того самого дня, как он возглавил отдел, Коннолли без устали настаивал, что Балджер и Флемми «не толкают дурь, они ненавидят наркоторговцев и никогда бы не пустили наркотики в Южный Бостон». Когда руководство стало задавать вопросы, Коннолли, признанный авторитет Бюро по всему связанному с Балджером, представил отчеты, отрицающие любую возможную связь между его подопечным и наркотиками.
Будучи обязанным уведомить штаб-квартиру ФБР о планах Управления по борьбе с наркотиками, 12 апреля 1984 года бостонское отделение направило в Вашингтон двухстраничный телекс с объяснениями, что УБН расследует активность Балджера и Флемми, «которые, как предполагает Управление, контролируют группу наркоторговцев». Однако, по заверениям бостонцев, поводов для беспокойства не было никаких. Обвинения УБН были обозначены как «безосновательные», и особо подчеркивалось, что Управление «не представило никакой точной информации, касающейся вовлеченности упомянутых лиц в наркобизнес». Балджер, как заключал телекс, не должен быть «исключен из списка информаторов по причине его ценной помощи Бюро в прошлом, настоящем и будущем».
Ринг подготовил более детальный доклад через несколько месяцев, в том же году, объясняя позицию невмешательства бостонского отделения в новую операцию, и таким образом ФБР в Бостоне еще раз продемонстрировало свою поддержку «антинаркотической» версии Балджера. Прогноз расследования УБН, писал Ринг в октябре, «хотя, вполне возможно, и имеет под собой основания, однако не соответствует нашей оперативной информации о деятельности указанных лиц». Отделение ФБР в Бостоне, которое при попустительстве Ринга фактически дергал за ниточки Джоном Коннолли, попросту не допускало даже мысли о правдивости всех разговоров, окутывавших Балджера и его связь с наркоторговлей.
Но за спиной Ринга Коннолли держал ухо востро по поводу ходивших в ФБР слухов о Балджере и наркотиках. В начале апреля 1983 года пятнадцать тонн марихуаны были изъяты со склада в Южном Бостоне по адресу: Ди-стрит, 345. Травка принадлежала наркоторговцу по имени Джо Мюррей, и, когда рейд закончился, Коннолли и агент Род Кеннеди сели поговорить. Коннолли в подробностях объяснил своему коллеге, как Балджер получает прибыль с наркобизнеса Джо Мюррея, о чем рассказал позднее Кеннеди.
«Разговор был в основном про то, как Джо Мюррей был обязан отстегивать процент с продаж мистеру Балджеру и мистеру Флемми за право использовать Южный Бостон как основное место хранения “товара” для своего наркобизнеса», – вспоминал Кеннеди. По его словам, Коннолли говорил ему, что Мюррей платит Балджеру и Флемми от 60 до 90 тысяч долларов за тот склад». «Это как рента за то, чтобы “зайти” в Южный Бостон и использовать территорию района для своего наркобизнеса», – говорил Кеннеди, добавляя, что эти деньги выплачивались сверх регулярных платежей.
[95] Поправка, дающая право не свидетельствовать против себя и хранить молчание. – Примеч. пер.