Нежность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сэр Аллен: Да… Я вполне мог сказать нечто вроде того, что цитируется в самом начале статьи.

Мистер Гриффит-Джонс: Не могли бы вы зачитать для суда эти слова, которые вы, как вам кажется, помните?

Сэр Аллен (колеблясь): «Либо меня посадят, либо нет».

Мистер Гриффит-Джонс: Милорд, у меня больше нет вопросов к свидетелю.

Староста присяжных передает записку судебному приставу, который, в свою очередь, вручает ее судье. Господин судья Бирн поднимает руку, как бы говоря: «Прошу тишины».

– Некоторые из присяжных просят обозначить примерную длительность данного судебного процесса. Они в своем праве. Мистер Гардинер?

– Милорд, у меня в списке еще тридцать шесть свидетелей примерно такого же направления. Однако ввиду того, что перекрестный допрос практически иссяк, я предлагаю вызвать еще только одного свидетеля.

– Одного. – Судья кивает, делает пометку в бумагах и обращается к обвинителю: – Мистер Гриффит-Джонс?

Тот едва взглядывает на судью:

– Я больше не планирую вызывать свидетелей, милорд.

Акустика в зале плохая. Правильно ли расслышали собравшиеся? Больше нет свидетелей? До сих пор обвинение вызвало только одного, и притом очень скучного: инспектора, который забрал книги – по предварительной договоренности – в редакции «Пингвина». Где же обещанные газетами загадочные свидетели, эксперты, охранители интересов королевы и народа?

Удивленное жужжание становится все громче и злее, пока господин судья Бирн – слабым, дряхлым голосом, при поддержке луженой глотки судебного пристава – не прикрывает банку зала крышкой.

– Хорошие новости, – говорит Кэтлин Мелу Хардингу, глядя на него снизу вверх. Она лежит у него в постели, на животе, приподнявшись на локтях. – Мотель закрывается на зиму. Сегодня за весь день в конторе перебывало только три человека. А владелец завтра уезжает во Флориду зимовать.

Она прочитала роман, экземпляр Мела, практически в один присест, опираясь на конторку в офисе, рядом с колокольчиком, под которым написано: «Позвоните, чтобы вас обслужили».

Она завораживает и пугает Хардинга. Но он притворяется, что ничего не происходит. Он меняет липучку для мух, привешенную к люстре, и открывает окно в ванной комнате, чтобы выпустить сигаретный дым.

– Ты правда не куришь? Ты знаешь, когда-то я не стала бы гулять с некурящим. – Она ухмыляется ему, обернувшись, через голое плечо. – Но с возрастом я сделалась терпимее.

Он забирается снова в кровать, к ней, но она продолжает монолог:

– Насчет этого романа, да… Когда Меллорс стоит у Рагби-Холла, перед величественным фасадом, в темноте, и тоскует по леди Чаттерли… а миссис Болтон, эта платная компаньонка или сиделка, все это время следит за ним и укрепляется в своих подозрениях… меня так захватило, я даже не слышала, как почтальон зашел в контору, и очнулась только тогда, когда он позвонил в колокольчик. Вот что значит хорошая книга.

Снаружи на парковке что-то настораживает дагенхартовских собак. Кэтлин вздрагивает и смотрит в окно.

– Сегодня Хеллоуин, – говорит он. – Подростки балуются.

Он очень надеется, что так и есть.

Она меняет позу на подушке и гладит его шею, потирает щетину, уже отросшую после вчерашнего бритья. Касания легки, деликатны – последний раз он ощущал нечто подобное еще ребенком.

– А где твой мальчик? – спрашивает он.

– Он половину недели живет с моими родителями в Бостоне, чтобы я могла работать и зарабатывать. Ты видел тыкву, которую я вырезала, чтобы украсить крыльцо конторы?

– Автопортрет?

Она садится в кровати, стягивает с места свою подушку и огревает его. Ее груди поднимаются над покрывалом – тяжелые белые бутоны с розовыми сосками. Одна чуть больше другой. На белой коже проступают синие вены. Он сроду не лежал рядом с такой мягкостью.

Она не спрашивает, почему он никогда не был женат, почему взялся ниоткуда, почему на пятом десятке лет работает в чужом семейном бизнесе, в то время как Кейп-Код сворачивается на зиму. Он хотел рассказать ей про Бюро. Но зачем обременять ее всей этой… тьмой лишь для того, чтобы показаться важным человеком… бывшим важным человеком?

Он до сих пор не знает, что собирается делать с черно-белым снимком Гувера и Толсона, и собирается ли вообще. Их отношения его не касаются. Думая об этом, он старается быть объективным, забыть, кто именно состоит в этих отношениях, убрать из уравнения свой страх перед Гувером и ненависть к нему.

Любовь есть любовь. Так думает Хардинг. Не ему указывать людям, с кем быть. Не всякому дано быть круглой затычкой в круглом отверстии. Он это понимает лучше многих. Если бы люди могли вписаться, они бы так и делали, верно? Хотя бы для того, чтобы не осложнять себе жизнь. Кто работал агентом-стажером и вскрывал письма на главпочтамте, тот знает, что очень немногие жизни похожи на картинку про американскую мечту.

Все, чего он хочет, – чтобы Бюро оставило его в покое. И да, этот снимок не идет у него из головы. Потому что как он ни старается быть беспристрастным, он не может скинуть со счетов тот факт, что на фотографии – Директор. Никто так яростно не преследовал пресловутых «извращенцев», как сам Гувер. Тысячи людей лишились работы из-за срежиссированных им повсеместных гонений, и охота еще не кончена. А все потому, что директор любит Клайда Толсона и пытается очиститься от стыда, которого не умеет не чувствовать.