Нежность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Миссис Кеннеди, боюсь, она до сих пор вся в зеленой краске. Я могу ее искупать, если вам…

Джеки встает, улыбается и потирает поясницу:

– Спасибо, Мод. Я справлюсь.

Кэролайн быстро растет. Через месяц ей исполняется три года. На детском празднике она веселилась в костюме ведьмы. Джеки предложила ей одеться как Мадлен, маленькая парижская школьница из ее любимой книжки, но Кэролайн настояла на том, чтобы ей дали ведьминскую мантию и остроконечную шляпу. И волшебную палочку. Конечно, кто бы не хотел волшебную палочку? Миссис Клайд сшила для Кэролайн мантию на машинке «Зингер», а Джеки смастерила палочку и шляпу.

Джеки не сразу замечает, что Мод что-то держит в руке – судя по лицу, ничего хорошего.

– Миссис Кеннеди, я сегодня забрала это от Уэлана. – Она колеблется. – Меня обслуживала девушка, но я все же заметила мистера Хардинга через служебное окно фотолаборатории. К сожалению, он все еще в Хайаннисе. Он меня тоже видел, когда отдавал фотографии продавщице. Даже кивнул.

– Спасибо, Мод, вы мне очень помогли.

Она забирает конверт с фотографиями и сует в ящик стола. Она сама не знает, почему не хочет на них смотреть. Возможно, ее беспокоит, что на ее жизни останутся отпечатки пальцев Мела Хардинга. Опять.

Джек в тот вечер приходит домой поздно после очередного заседания «кухонного кабинета» по ту сторону газона, в «Большом доме», Джеки читает. Еще только десять часов. Но он сразу ложится. Он не касался ее почти весь этот год. Когда она беременна, ее тело либо священно, либо запретно. Она точно не помнит. В любом случае неприкосновенно. Кроме того, отец Джека все время напоминает ему о ее хрупкости.

Она принимает долгие ванны и мажет питательными кремами изголодавшуюся по касаниям кожу.

Миссис Клайд упаковала чемоданы Джека, как всегда делала с самого его детства. Завтра, когда до выборов останется всего неделя, Джек начнет тур выступлений по семнадцати штатам.

Лишь позже, забравшись в постель рядом с тихо рокочущим массивным телом мужа, Джеки включает низкую лампу на тумбочке и вскрывает конверт с фотографиями от Уэлана. Перед сном она хочет проглядеть снимки с детского праздника в День Труда. Посмотрит на милые счастливые личики, некое подобие теплой компании, и тогда выключит свет.

Но она сразу видит, что фото, лежащее сверху, – черно-белое и размером гораздо больше обычного. Она вытаскивает из конверта снимок и смотрит на него.

Эта фотография вовсе не с детского праздника в солярии «Большого дома».

К ней не приложено никакого объяснения.

Но оно и не нужно.

Это охранный амулет.

Его прислал Мел Хардинг.

Она косится на крепко спящего Джека и снова смотрит на глянцевый снимок, завороженная видом двух сцепленных на столе рук: завороженная тем, как пальцы – короткие и толстые на одной руке, длинные и изящные на другой, с кольцом, – переплетаются, словно замыкающийся контур. Словно два предсердия.

Она подносит снимок поближе к свету.

Многое проносится у нее в голове – долгожданное торжество над Гувером… зависть к нему… благодарность Мелу Хардингу… но ошибиться невозможно. Любовь не лжет.

Судебное заседание прервалось на обед, и паб «Сорока и пень» в переулке напротив Олд-Бейли битком набит. В этом пабе во время любого судебного процесса адвокаты и судебные чиновники трутся локтями с карманниками, домушниками и медвежатниками, то есть, выражаясь понятнее для нас, с преступниками всякого разбора, которых в следующем судебном процессе, вполне возможно, будут защищать или, наоборот, стараться посадить.

Сегодня в толкотне у стойки бара заглушают друг друга «королевский английский» и кокни. Журналисты строчат судебные отчеты в кабинках сортира, а те, кто может себе это позволить, совещаются за столами в отдельных кабинетах наверху. В былые годы здесь обедали те, кто хотел полюбоваться на казни в Ньюгейтской тюрьме через дорогу. Нынче старую тюрьму снесли, и «фраера» с «начальниками» забираются на второй этаж, чтобы в полумраке спокойно передать пыжило и заценить обернутый замшей новенький шпалер, аккуратно поставленный на предохранитель.

Полы в пабе покрыты грязно-бурым ковролином, маскирующим пятна от пролитых напитков и городскую копоть, которую посетители неизбежно приносят на подошвах. Ковролин чудовищно грязен, но все же лучше слоя опилок, которыми пользовались до последней войны. Паб «Сорока и пень» гордится собой. Потемневшие старинные деревянные панели, окна в свинцовых переплетах, скамьи с боковинами, знаменитые своим неудобством. В целом здесь царит настрой неунывающей бодрости перед лицом жизненных испытаний.

Атмосфера табачного дыма, паров пива и дешевых духов пропитана благожелательностью. По обычаю, в день казни отсюда посылают приговоренному последнюю пинту. Традиция, на которую по-прежнему полагаются клиенты, требует прощать или, во всяком случае, закрывать глаза на чужие прегрешения.

После обеда тридцать первого октября, в четвертый день суда и последний день допроса свидетелей, Дина и Ник умудрились занять угловой столик с отличным видом. На прошлой неделе мистер Рубинштейн попросил Дину обязательно быть в вестибюле к двум часам. Он не мог сказать, во сколько точно ее вызовут, – возможно, придется подождать, но пусть она не волнуется. Она просто должна изложить на суде то, что уже рассказала ему. Когда она поднимется на свидетельское место, мистер Хатчинсон – он очень милый, заверил Рубинштейн – поможет ей сказать то, что она хочет.

Сейчас, за столом в пабе, ее эпизодическая роль становится пугающе реальной. Что, если она провалится? Все остальные свидетели – настоящие эксперты. А она только-только закончила университет. Дина надеется, что ее костюм выглядит уместно: на ней длинный серый джемпер и черно-красная шерстяная юбка. Ник заверяет, что она выглядит одновременно «книжно» и «очаровательно», и она немножко успокаивается. Он сжимает ей руку:

– А может быть, тебя заметит литературный агент и ухватится за твой роман!

– Я еще и половины не написала, и, может быть, там сплошная чепуха.

– Чепуха – то, что ты сейчас сказала. – Он вскакивает на ноги. – Хочешь шенди? Или поесть?