Нежность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Гувер обозревал новейшие отчеты в американской прессе. За хороший сервис заплатить не жалко, подумал он и удовлетворенно щелкнул вставными челюстями. Ему казалось, что он вгрызается в золото.

ВЗГЛЯД ИЗ ЛОНДОНА. ЛЕДИ Ч.: ГРЯЗНАЯ И НЕПЕЧАТНАЯ

В МЕЖДУНАРОДНЫХ НОВОСТЯХ: ЛЕДИ ЧАТТЕРЛИ СЕГОДНЯ ПОД СУДОМ!

САМАЯ СКАНДАЛЬНАЯ КНИГА ВЕКА

ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ С СУДА НАД ЛЕДИ Ч. ОБВИНИТЕЛЬ: «ГЕРОИНЯ ОДЕРЖИМА СЕКСОМ»

Он откинулся на стуле и кинул в рот мятную таблетку для свежести дыхания. Пока не вынесен обвинительный приговор, фотография лежит в надежном месте, в скамеечке под ногами мисс Гэнди, на самом верху его секретной коллекции. Что касается его частной коллекции, ее он хранит дома.

Гувер следил в окно за дымком, поднимающимся из мусоросжигателя Бюро. Иона трудится далеко внизу, в подвале. Каждый день самые высокопоставленные сотрудники Бюро сохраняют секретные документы в памяти, а затем отправляют на сожжение.

Когда Ионе посылают фотографии, то запечатывают их в двойные конверты, чтобы не возбуждать его любопытства и не шокировать. Совершенно секретную переписку прятать в конвертах незачем. Старый добрый Иона. Он работает в Бюро с четырнадцати лет и до сих пор, уже в пятьдесят с гаком, все так же добродушен и неграмотен. Тайны Бюро в безопасности.

Однако по данным опросов выходило, что соперники по-прежнему идут голова к голове, и спрогнозировать, кто победит, пока невозможно. Такой маленькой разницы между двумя кандидатами не было с 1916 года. Но Гувер доверял Америке. К победе ведут терпение и решимость, а не шлягеры в исполнении эстрадных звезд, смазливая внешность и неопытность.

Более того, инкумбент – сам президент Эйзенхауэр, тот, кто познакомил Гувера с искусством раскраски по номерам, – только что отправился в тур, выступать перед населением, чтобы помочь Никсону. Айк поехал неохотно, он вообще от Никсона не был в восторге, но так ли, эдак ли – Кеннеди из президентской гонки вылетит.

Клайд уехал по делам Бюро в Нью-Йорк. У директора Нью-Йоркского отделения случился какой-то заскок. Он потребовал, чтобы из бюджета Бюро тратили больше денег на борьбу с мафией и меньше – на борьбу с коммунистами. Клайд наставит его на путь истинный. Потом расскажет во всех подробностях. Каждый день перед сном они обязательно говорят по телефону, хотя бы и междугородному.

Иногда, когда они вот так расставались, Гуверу казалось, что он вернулся к собственному дому в сумерках – а там только пустырь. Словно на этом месте и не было жилья.

Ужасно.

Любовь Клайда возрождала его каждый день. Вот так просто и так великолепно.

Любовь Клайда была крыльцом, на котором горит приветливый огонек.

Вернемся в камеру хранения главного вестибюля Олд-Бейли. Мистер Т. С. Элиот бегает взад-вперед. «Тише, сказал я душе. Жди без надежды»³⁰⁴. К концу дня он в пересчете на шаги пробежал не меньше чем половину Лондона. Он остановился лишь хлебнуть чаю из матрониной фляжки – на пару с женой – и посмотреть, как забирают из камеры хранения другого свидетеля, не его.

– Мистер Рой Дженкинс, член парламента!

Входит мистер Дженкинс, сын валлийского шахтера. Он в очках с массивной оправой, в мешковатом костюме и в рубашке, воротничок которой ему слишком велик. Как будто он в сорок лет до сих пор донашивает одежду отца. Он идет по залу суда, лысина блестит, глаза живые.

Как известно многим из собравшихся, мистер Дженкинс недавно ушел в отставку с высокой должности в партии лейбористов после того, как она проиграла на выборах. Он определяет свои взгляды как «прогрессивные» и сейчас намерен бороться. Он работает над отменой смертной казни и театральной цензуры. («Боже милостивый!») Он хочет декриминализации самоубийств, абортов и гомосексуальности. («Кто этот коротышка?») Он хочет, чтобы Британия добровольно отказалась от всей оставшейся власти над колониями и смирилась с тем, что занимает менее значительное место в мире. («Чего-чего он хочет?» – вопят седовласые старцы.) По его собственным словам, он желает жить на стороне «смелых опытов и ослепительного интеллекта».

Мистер Дженкинс слегка затерялся в собственном костюме, но не умален величественной обстановкой Олд-Бейли.

Мистер Хатчинсон улыбается присяжным, а затем галерке, он явно в хорошем настроении. Он выходит на адвокатское место, зацепив руки за полы мантии на груди, словно фермер, заложивший большие пальцы за подтяжки.

Мистер Хатчинсон: Мистер Дженкинс, позвольте мне уточнить: вы были главным инициатором в парламенте закона о непристойных изданиях, в который недавно внесена поправка?

Мистер Дженкинс: Да.

Мистер Хатчинсон: К сведению суда, я представляю в качестве вещественного доказательства экземпляр журнала «Спектейтор» от двадцать шестого августа сего года. Мистер Дженкинс, будьте добры, прочтите выделенные отрывки со страницы «Письма в редакцию».

Мистер Дженкинс: Охотно. (Берет журнал и сдвигает очки на переносице повыше.) «Дорогой сэр! Как инициатор закона пятьдесят девятого года о непристойных изданиях я поражен и расстроен недавними шагами сэра Теобальда Мэтью, генерального прокурора… Этот закон предназначен для того, чтобы расширить полномочия полиции, по ее просьбе, в отношении торговли порнографическими материалами, в то же время обеспечив бо́льшую безопасность произведениям, обладающим литературными достоинствами… Полномочия, о которых просила полиция, теперь ей предоставлены. Почему же тогда генеральный прокурор не может продемонстрировать хотя бы капельку здравого смысла, – он поворачивается туда, где в зале суда сидит сэр Тоби, не бледнея и не моргая, – и уважать принцип компромисса? Неужели наша прокуратура не может хоть немного научиться на вызванных неграмотностью ошибках своих предшественников? Искренне ваш Рой Дженкинс».

Мистер Хатчинсон: Благодарю вас, мистер Дженкинс. Констатировано ли в законе явным образом, что он «направлен на защиту литературных произведений»?

Мистер Дженкинс: Да.

Мистер Хатчинсон: По вашему мнению, эта книга «Любовник леди Чаттерли» (высоко поднимает «пингвиновское» издание в мягкой обложке) представляет собой литературное произведение?

Мистер Дженкинс: Несомненно. С вашего позволения, добавлю: за пять лет работы над этим законом мне и в голову не могло прийти, что…

Господин судья Бирн: Я считаю, что нам не нужно в это углубляться.