Но что такое? – она приподнимает голову с его груди и трясет его за плечо, говоря тихо, настойчиво:
– Мел, проснись. Мел, там снаружи кто-то есть.
Вспышки сквозь тонкие занавески будто бьют ее по лицу, и она прикрывает глаза рукой.
Он открывает глаза; садится, окоченелый. Она хватает платье и натягивает через голову, словно сейчас им будут ломать дверь.
– У тебя проблемы с полицией.
Это утверждение, не вопрос. Но и не обвинение. Она испугана.
Вспышки снова и снова, будто лучи поисковых прожекторов обшаривают темноту.
Он кое-как натягивает брюки, подходит к окну и выглядывает, прижав ладони к стеклу.
Уехали. Они уже уехали.
– Это не полиция, – говорит он.
– Ты уверен?
Он отодвигает занавеску и отходит, чтобы не загораживать вид:
– Это не полиция.
Он открывает внутреннюю дверь, наружную и выходит на низкое крыльцо, обращенное к стоянке. Собаки в фургоне Дагенхартов неистовствуют.
Кто бы это ни был, он все еще смотрит на Хардинга с какого-нибудь наблюдательного пункта, прежде чем уехать обратно в собственную гостиницу, а может, и домой в Бостон, пока дороги пустые.
Кэтлин стоит у двери, на пороге, прямо у него за спиной:
– Тогда кто?
– Тут холодно. Да никто. Хеллоуинские забавы.
В воздухе облачко его собственного дыхания, учащенного и неглубокого. Что, если они ее увидели?
Впрочем, какое уж тут «если». Сволочи. К концу дня, к моменту сдачи отчета они уже будут знать, кто она такая и где живет ее семья.
Она обхватывает себя руками, защищаясь от ночного холода:
– Мел, я тебя умоляю. Два часа ночи. Это не хулиганы.
Они возвращаются в номер. Кэтлин залезает в постель прямо в платье. Он обнимает ее под одеялом – у нее вся кожа в мурашках. Собаки не успокаиваются. Они лают еще несколько часов: колотятся изнутри о стекла машины, что-то чуя через щели, жаждая крови.
На Ирвинг-авеню Жаклин Кеннеди сидит за письменным столом, до которого ей – она сейчас на третьем триместре беременности – все труднее дотягиваться. Ее уверяли, что все в порядке, однако ей неспокойно. Сама не знает почему. Она чувствует, что это мальчик. Всего лишь ощущение, но очень сильное.
Джеку она не сказала. Лучше его не обнадеживать. Мальчик и девочка. Кэролайн и сын. Он только об этом и мечтал.
Нет, не только об этом.
Его мечтам нет предела.
Она встряхивается и сосредоточивается на письме Лайонелу.
Надписывает адрес на конверте. В дверях возникает Мод.
– А! Время купания!