Я кошусь на неё, сосредоточившуюся на кисточке. Она водит ей очень медленно.
— Это необязательно должно быть идеально, Руни. Просто проведи ей туда-сюда и всё.
— Ха. Не должно быть идеально. Ты вообще меня знаешь?
— Достаточно, чтобы понимать необходимость напомнить тебе, что эта работа, которую ты вообще не обязана выполнять, когда должна беречь себя, не должна быть выполнена идеально.
Она замирает с кисточкой, затем поднимает взгляд на меня.
— Я знаю, что всё, что ты делаешь здесь в доме, имеет большое значение для тебя. Я просто хочу это уважать.
Посмотрев на неё, я чувствую, как острая, жгучая боль за рёбрами усиливается. Чёрт. Это худшая изжога в мире.
— Я… ценю это, — выдавливаю я. — Но я не хочу, чтобы ты делала всю эту работу и подвергала себя стрессу. Стресс плохо на тебя влияет, так? То есть, из-за стресса тебе становится хуже.
Она мягко улыбается, затем встаёт и вытирает лоб.
— Я не испытываю стресс. Честно.
— Ты… — я кошусь на валик. — Хочешь взять это вместо кисточки? Работать валиком несколько сложнее физически, но раз ты побила Вика по отжиманиям, думаю, ты справишься.
Её улыбка становится ещё ярче.
— Да, давай. Ты же художник. Ты, наверное, и во сне прокрасишь эти углы.
Мы меняемся инструментами, наши пальцы вскользь соприкасаются, и наши обручальные кольца сверкают в потолочном освещении. У меня возникает странное, ужасающее чувство дежавю, и я поспешно отступаю, споткнувшись об укрывную пленку, которой застелены полы.
— Воу, воу! — Руни хватает меня за локоть, но это приводит к тому же результату, что и при прошлой её попытке, когда она только приехала сюда — утягивает её за мной. Валик падает с ней, проехавшись по моему лицу. Я быстро отодвигаю кисточку, но всё же недостаточно быстро, и та оставляет на лице Руни бледно-голубую полосу.
— Уф, — я с силой падаю на спину, а Руни как раз вовремя отодвигает колено, чтобы не раздавить мои яйца, и в итоге оказывается на мне верхом.
Она морщится.
— Однажды мои познания в физике пересилят мой комплекс спасателя. Я должна понимать, к чему приведут попытки удержать человека, который на пятнадцать сантиметров выше меня и на много килограммов тяжелее.
Я провожу пальцем по волоску, прилипшему к краске на её щеке, и убираю его за её ухо.
— Извини, — шепчет она, и её взгляд опускается к моему рту.
И внезапно я остро осознаю её тело на своём. Мягкая впадинка меж её бёдер устроилась прямо над моим пахом. Я хрипло выдыхаю и сажусь вместе с ней, и Руни тихо пищит, когда я одним плавным движением поднимаю её на ноги.
Но потом мои ладони ложатся на её руки, и она смотрит на меня снизу вверх, а я смотрю на неё сверху вниз, и бл*дь, как мне хочется её поцеловать.
Руни привстаёт на цыпочки и проводит кончиками пальцев по моему виску.
— Я запачкала тебя краской.
— Я тебя тоже, — я вытираю краску с её скулы.
Мы всматриваемся друг другу в глаза, и её губы изгибаются в мягкой улыбке, когда Руни целует меня. Это нежно и тепло, такое восхитительное дразнение, что мне хочется закинуть её на плечо и сказать Паркеру, куда именно он может засунуть свой своднический мексиканский ужин.
Прежде чем я докатываюсь до такого, я отстраняюсь. Руни краснеет, глядя на меня и улыбаясь шире.
— Я могу закруглиться на сегодня, — говорю я ей. — Хочешь, я провожу тебя до хижины, чтобы ты привела себя в порядок?
Она кивает.
— Да.