Я снова смотрю на её губы и краду ещё один поцелуй, потому что не могу удержаться.
— Окей.
— Окей, — её улыбка усиливается, и появляется ямочка на щеке. — Договорились, — она ахает и пятится. — Не в смысле… ну ты понимаешь, что я имею в виду, не как свидание, а просто договорились… мммхм!
Я целую её, потому что знаю, к чему она ведёт — к извинениям за то, как мило слова слетают с её роскошных губ, за восторг и радость, которые она источает и которые я впитываю как редкий свет солнца в пасмурный день.
Мягко поцеловав её в уголок рта, затем в ямочку на щеке, я говорю ей:
— Договорились.
Глава 21. Руни
Плейлист: Kina Grannis — In the Waiting
Мой желудок пребывает в аду, и это моя вина. Я съела адски острое тако с бобами, потому что, храни Господь Беннета, он знает, что я вегетарианка, и он явно вложил много любви в приготовление блюда, которое я смогу съесть, и, как он с гордостью сказал «действительно имеет какой-то вкус», но он не знает, что острая еда убивает меня.
Убивает. Меня.
Прошло всего несколько часов с тех пор, как я откусила от бобового тако, которое Беннет тщательно приготовил (с нуля!), но когда я съедаю что-то, за что мне придётся расплачиваться, боль начинается быстро. Поначалу я говорила себе, что потом будет лишь немножко тяжело, и это стоит лёгкого дискомфорта, чтобы быть вежливой и съесть то, что мне предложили в гостях.
А потом я почувствовала остроту.
И всё становилось лишь острее, и тогда я поняла, что мне пи**ец. Еда с высоким содержанием клетчатки — это заклятый враг моего желудка, но острое — это его погибель. Я решила, что съем одно тако. Только одно. Потому что Беннет ослепительно улыбался и так радовался, что я улыбаюсь и наслаждаюсь едой (читайте: пытаюсь не умереть от жжения).
Когда он предложил мне второе тако, я сказала ему, что первое было столь сытным, что в меня никак не полезет, но я с радостью возьму остатки еды. Так что вот она я, сижу в машине Акселя и держу завёрнутую в пакетик тарелку убийц желудка.
И теперь я умру.
Я умру от желудочной агонии, одна в туалете, и этого хватает, чтобы довести меня до слёз.
— Руни? — спрашивает Аксель с водительского сиденья.
Я выдавливаю улыбку.
— Да?
— Что не так?
Моя улыбка меркнет.
— Нич…
— Пожалуйста, не говори «ничего», — он смотрит на дорогу, переключая передачи, но его слова говорят, что он видит меня насквозь. — Ты держишься за живот. Болит, да?
— Я в пор…
— Этого тоже не говори, — произносит он. — Просто будь со мной прямолинейна, Ру.
Моё прозвище, слетевшее с его языка, плавит ту часть меня, что всё это время оставалась упорно крепкой. Он назвал меня Ру. И теперь я ещё сильнее эмоционально расклеилась.
Я смотрю, как сжимаются челюсти Акселя, пока он снова переключает передачи и обгоняет машину, тащившуюся перед нами. Наша скорость мгновенно повышается на 25 км/ч, и когда спазмы усиливаются, я очень благодарна, что Аксель устал от моей ерунды в духе «я в порядке», потому что я внезапно тоже от неё устаю. Я рада, что он знает, как мне больно, и гонит как безумный демон.
— Поговори со мной, — произносит он, на мгновение покосившись в мою сторону.
— Я чувствую себя не очень хорошо, — признаюсь я. А потом подавляю желание заскулить, когда боль усиливается.
Теперь мы едем ещё быстрее, джип несётся по дороге.