Якоб. Кажется, что ты делаешь белый флаг. Специально для Австрийской Республики. Правда, нам некому больше сдаваться. Кроме Германии, конечно, но этого не будет. Не для того французы выигрывали войну, чтобы Германия стала еще сильнее. Полный триумф Версальского мира: четыре миллиона немецкоговорящих австрийцев проснулись итальянцами, чехами, поляками и югославами. А мы превратились в огрызок Австрии, с парковыми скамейками, пущенными на дрова, полуголодные и клянчащие милостыню, потому что наш уголь теперь в Чехословакии, а наше зерно – в Венгрии. Бог сжалился над Францем Иосифом и забрал его, прежде чем его империю растащили на куски.
Мина, ты помнишь, как мы жили в старой империи, до войны?
Мина. Мы были богаты – это я помню.
Нелли. Вы и теперь богаты, по сравнению с большинством.
Мина. Я не говорю о большинстве. Я сама разберусь, когда разбогатею, если не возражаешь. Я собираюсь выйти замуж за банкира.
Роза. Осторожно! Мне казалось, что все банки вокруг рушатся.
Мина. Это не те банки, другие.
Нелли начинает сшивать два красных полотна вместе.
Якоб (его это забавляет). Ах да, другие. Когда отец крестился, он перевел счета своей фирмы в банк гоев, а потом узнал, что все его новые знакомые держат деньги в банках у евреев – и правильно делают. Если бы у евреев, как у всех нормальных людей, была своя страна, они бы построили такое же общество, как и другие страны, – с крестьянами, средним классом, помещиками и аристократией… и жили бы нормальной жизнью, но им, как вечно чужим, не нашлось места за общим столом – только в качестве банкиров. Когда кто-то сказал это в парламенте, сионисты зааплодировали. Свое государство превратило бы евреев в нормальных людей. (Обращаясь к Нелли.) Вместо того чтобы присоединяться к революциям других, лучше бы ты боролась с собственным правящим классом! Сейчас самое время действовать. Благодаря русским погромам и Ротшильдам… это я неудачно сказал… но все равно, благодаря им у целого поколения евреев появилась возможность закрепиться на Святой земле. Теперь, когда Палестина находится под британским мандатом, а Бальфур обещает евреям собственное национальное государство… ну не совсем обещает, но говорит, что правительство его величества благожелательно это рассмотрит, если только палестинцы – поскольку речь идет о земле без народа для народа без земли, – если местное население не будет возражать.
Роза. Якоб, перестань. Ты такой же еврей по крови, как и я, а рассуждаешь как антисемит.
Якоб. Я?
Роза. О, знакомая песня, она даже в Америке меня преследовала.
Гермина. Ты возьмешь меня с собой в Америку, Роза?
Роза. Да, конечно. Если только у тебя есть медицинский диплом и работа, которая тебя там ждет. Иначе не получится.
Якоб. Я социал-демократ.
Роза. Евреев они тоже не очень жалуют, кроме тех, кто сам еврей.
Нелли. Мы с Ароном выступаем за бастующих железнодорожных рабочих, а не потому, что мы евреи.
Якоб. Все равно виноватыми окажутся евреи – забастовки, инфляция, банковский кризис, большевизм, черный рынок, современное искусство. Евреи были во всем виноваты и до войны, а когда война была проиграна, они оказались виноваты и в этом. Война должна была сделать евреев австрийцами раз и навсегда – не только ассимилированных, крещеных и полукровок, но даже беженцев из Галиции и с Восточного фронта. Дух войны сделал всех нас патриотами. Мы были готовы отдать императору свою жизнь. Мы не думали, что он воспримет это буквально, мы имели в виду – до Рождества, когда мы победим. Никто, кажется, так не радовался объявлению войны, как Паули. Наконец-то у еврея будет возможность получить повышение! Вот он и отправился на войну в сверкающем белом мундире с позолоченными пуговицами и эполетами, с пером в кивере, с кисточками на поясе – отличная мишень.
Нелли сжимается.
Гермина (рассерженно). Якоб!
Салли, сестра-близнец Розы, с младенцем на руках врывается в комнату. Зак пытается ее успокоить.
Салли. Я больше не могу. Я ничего не понимаю. Зак не был в синагоге с момента своей бар-мицвы! А теперь он мне цитирует Тору.
Зак. Она сошла с ума – у нас была еврейская свадьба!
Роза приходит на помощь.
Роза. Салли, не волнуйся, моэль придет с минуты на минуту.
Салли. Я не хочу, чтобы он приходил.
Роза. Дай я его возьму, он расстраивается.
Роза забирает ребенка у Салли и утешает его.
Салли. Мама нас даже в еврейскую школу не отдала, а теперь она говорит, что Натану надо обрезать его маленький пенис – бедный малыш! – только для того, чтобы она помирилась со своей матерью, которая уже на том свете!
Звонок в дверь.