Двое мужчин играют в шашки, чтобы скоротать время. Арон Розенбаум, интеллектуал пролетарского происхождения, – муж Нелли, на год или два ее старше. Курт Зеннер, лет 40, хорошо одет, философ, – муж Ханны (которую мы не видим) и отец Мины.
Польди, теперь тучная женщина лет шестидесяти, входит с пустым подносом и собирает на него все, что стоит на столе.
Польди. Сначала старшая госпожа Мерц хочет, чтобы еду и шампанское подавали у ее кровати, потом младшая госпожа Мерц хочет, чтобы все было здесь, потом – догадайтесь сами! – и вот я хожу взад-вперед, как пресбургский трамвай.
Кто-то уже попробовал!
Нелли. Я ему говорила, что не надо.
Мина, танцуя, преграждает выход Польди, в руках у которой полный поднос.
Польди. Ну что мне с вами делать, госпожа Гермина!
Польди уходит, оставляя дверь открытой.
Когда пластинка кончается, Мина падает в кресло.
Мина. Я хочу в Америку.
Теперь можно расслышать разговор на повышенных тонах и плач младенца, доносящиеся из глубины квартиры. Мина встает и идет к граммофону.
Якоб. Нет, спасибо.
Мина послушно выключает граммофон. Якоб встает, чтобы закрыть дверь, и встречает Польди, которая возвращается с полным подносом.
Польди. Вот угадайте.
Польди начинает разгружать поднос.
Нелли. Польди, что там происходит?
Польди. Салли думает – я имею в виду госпожу Фишбейн.
Мина. Она же уже думала и передумала.
Польди. Теперь она передумывает еще раз.
Мина. Так что там у нас с крайней плотью – да или нет?
Польди. Вроде нет, то есть да. Ваша тетя Ева говорит, что, раз бабушка Эмилия позвала всех на брис и угощает вином и едой, будет неучтиво, если Салли теперь передумает.
Якоб (презрительно). Бабушка Эмилия созвала всех, потому что не встает с постели, но не может допустить, чтобы что-то происходило без нее.
Входит Роза, 31 год, хорошо одетая нью-йоркская дама, быстро хватает свою сумочку.
Роза. Мне нужна сигарета. Салли хочет, чтобы папа послал за эфиром, тогда младенец ничего не почувствует.
Якоб. А что Бог думает по этому поводу?
Роза (не обращает внимания). Кажется, мне удалось ее уговорить ничего не отменять – мы же все-таки евреи, слава тебе Господи! – но она пока не совсем согласилась. Она говорит: как бы это понравилось Заку Фишбейну, если бы ему делали обрезание без наркоза? Зак говорит, что ему вполне понравилось. Он говорит, что не женился бы на полушиксе, если бы знал, что это вызовет такие споры, мама говорит, что не вышла бы за папу, если бы она знала, а папа говорит, что он не хочет спорить, и предлагает бросить монетку. Фишбейны не говорят ничего.
Роза достает из сумочки красивый портсигар и закуривает сигарету.
Якоб. А что говорит моя мать?
Роза. Тетя Гретль говорит, что ты об этом забыл на следующий день.
Якоб. Нет, мне кажется, это про крещение.