Курт. Только если мы согласимся с тем, что большевики таковыми не являются.
Роза. У нас в деревне об этом только и разговоров.
Курт. Это несколько… удивительно.
Гермина. Она имеет в виду Гринвич-Виллидж в Нью-Йорке.
Курт. Ах да… конечно. В моей деревне я был единственный марксист.
Гермина. До мамы, но только до тех пор, пока она его не заграбастала. Арон, Нелли тебя этим зацепила?
Нелли. Ха. Он год за мной носил мои книги, правда, любимый?
Зак Фишбейн, отец младенца, в смятении заглядывает в комнату.
Зак. Она сюда не заходила?
Гермина. Кто?
Зак. Салли! Ее нигде нет. Она ушла? О Господи, она забрала ребенка.
Зак исчезает.
Роза. Отлично! Зак!
Роза выходит вслед за Заком.
Нелли (Арону). Посмотри на улице.
Арон выходит.
Или наверху! Якоб, пойди проверь.
Якоб. Я?
Он берет газету. Нелли нетерпеливо бросает свою кройку и собирается уходить. Гермина следует за ней.
Гермина. Значит, снова всё отменили.
Посреди всей этой суматохи слышен плач младенца. Нелли и Гермина вздыхают с облегчением и возвращаются в прежнее состояние. Входит Роза.
Роза. Пряталась в комнате Польди.
Роза наливает себе бокал.
Кто-нибудь еще хочет вина?
Якоб. Почему бы и нет!
Гермина. Почему бы и нет!
Нелли. Нет, спасибо. Мы не должны…
Роза наливает. Нелли отделяет вторую красную полосу от белой. Якоб откладывает газету.
Якоб. Что ты делаешь, Нелли?
Нелли. Красный флаг, разве непонятно?