Апокалипсис никогда. Почему экологический алармизм вредит всем нам: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

К 1900 году китобойный промысел выглядел как умирающая отрасль. Объем китобойного промысла в США составлял менее 10 процентов от его пика.23 Единственная причина, по которой китобойный промысел не исчез совсем, заключается в том, что норвежцы смогли продолжать промысел некоторых видов китов с низкими затратами и из-за постоянного спроса на "китовую кость", или кита. Люди еще не изобрели пластмассы на основе нефти, чтобы заменить китовой костью, материалом, который брали из нижней части китового рта и который люди ценили за его пластичность.

Но затем китобойный промысел вернулся, причем в больших масштабах. В период с 1904 по 1978 год китобои убили миллион китов, что почти в три раза больше, чем было добыто в XIX веке.

Благодаря ряду открытий китовый жир вновь стал использоваться для производства различных продуктов. В 1905 году европейские химики изобрели способ превращения жидкого масла в твердый жир для изготовления мыла. Этот процесс получил название гидрогенизации, так как предполагал вдувание в масло газообразного водорода через никелевую начинку. Затем, в 1918 году, химики обнаружили способ застывания китового жира, устранив при этом его запах и вкус, что позволило впервые использовать его в качестве маргарина.

Но затем промышленным химикам удалось сделать маргарин почти полностью из пальмового масла, что избавило их от необходимости использовать китовый жир. К 1940 году пальмовое масло, поставляемое в основном из Конго, стало дешевле китового. В период с 1938 по 1951 год использование растительных масел для производства маргарина выросло в четыре раза, в то время как использование китового и рыбьего жира сократилось на две трети. Доля китового жира в составе мыла упала с 13 до 1 процента. Доля китового жира в мировой торговле жирами сократилась с 9,4 процента в 1930-х годах до 1,7 процента в 1958 году, что привело к снижению цен на китовый жир в конце 1950-х годов.

Журналисты поняли, что происходит. В 1959 году газета The New York Times сообщила, что "растущий объем производства растительных масел... привел к снижению рыночной стоимости китового жира и, в конечном счете, может спасти китов". К 1968 году норвежские китобои были вынуждены продавать китовое мясо производителям кормов для домашних животных. Газета "Таймс" сообщила, что "рынок некогда ценного китового жира упал с 238 долларов за тонну в 1966 году до 101,50 доллара. Он уступил перуанскому рыбьему жиру и африканским растительным маслам ".

На этот раз растущая нехватка китов послужила стимулом для их замены растительным маслом. Группа экономистов пришла к выводу, что "экономический рост привел к снижению спроса на китовую продукцию, в то время как уменьшение запасов привело к увеличению затрат на добычу... ".

Пик китобойного промысла пришелся на 1962 год, за тринадцать лет до широко разрекламированной акции Гринпис в Ванкувере, и в течение следующего десятилетия он резко сократился. В 1972 году Организация Объединенных Наций призвала ввести десятилетний мораторий, а Соединенные Штаты запретили китобойный промысел в соответствии с Законом о защите морских млекопитающих. К 1975 году, когда состоялась знаменитая акция Гринпис в Ванкувере, уже было заключено международное соглашение между сорока шестью странами, запрещающее охоту на горбачей, синих китов, серых китов и некоторые виды китов-правшей, финвалов и сейвалов.

Именно растительное масло, а не международный договор, спасло китов. Девяносто девять процентов всех китов, убитых в двадцатом веке, были убиты к тому времени, когда Международная китобойная комиссия (МКК) собралась ввести мораторий в 1982 году. Мораторий Комиссии на китобойный промысел в 1980-х годах, по мнению экономистов, которые провели самое тщательное исследование, был "резиновым штампом" на "ситуации, которая уже возникла. . . . Регулирование не имело значения для стабилизации популяции".

Международная китобойная комиссия установила квоты на вылов китов, но они были недостаточно низкими, чтобы предотвратить перелов. "Теоретически МКК должна была регулировать уничтожение китов, но на практике она больше походила на международный охотничий клуб". Ведущий историк того периода заключает: "Тридцатилетняя работа МКК обернулась фиаско".

Те страны, которые громче всех выступали против китобойного промысла после акции Greenpeace, сами не охотились на китов. Сильная антикитобойная позиция стала довольно удобным способом создания "зеленого" имиджа, поскольку практически никаких материальных затрат для стран, не заинтересованных в китобойном промысле, не требовалось".

Рост благосостояния и богатства создал спрос на заменители, которые спасли китов. Люди спасли китов, поскольку больше не нуждались в них, а не нуждались они потому, что были созданы более изобильные, дешевые и лучшие альтернативы.

Сегодня популяции синих китов, горбатых китов и гренландских китов - трех видов, которые вызывают серьезную обеспокоенность, - восстанавливаются, хотя и медленно, как и следовало ожидать из-за их больших размеров и, соответственно, медленного воспроизводства. Ни один вид китов не находится под угрозой вымирания. Ежегодно страны добывают менее двух тысяч китов, что на 97 процентов меньше, чем почти семьдесят пять тысяч китов, убитых в 1960 году.

Мораль этой истории для экономистов, изучавших, как растительное масло спасло китов, заключается в том, что "в какой-то степени экономика может "перерасти" суровую экологическую эксплуатацию ".

4. Система без расписания

Консультируя компанию General Electric в начале 1970-х годов, игривый сорокалетний итальянский физик-ядерщик по имени Чезаре Маркетти подружился с одним из штатных экономистов GE. Этот человек недавно стал соавтором статьи "Простая модель замещения технологических изменений". Модель рассчитывала, как быстро новые продукты становятся подходящей заменой старым, чтобы предсказать, как быстро новые продукты насытят рынок. Для такой компании, как GE, имеющей множество различных технологических продуктов, наличие подобной модели могло бы оказаться очень ценным.

Обычно Маркетти не слишком высокого мнения об экономическом моделировании. "Как физик со стажем, - писал он, - я всегда был склонен подтрунивать над своими друзьями-экономистами за их высочайшую способность строить великолепно структурированные модели, которые никогда не будут использованы на практике и никогда не будут забрызганы грязью этого низкого мира ".

В этот раз все было по-другому. Экономисты GE подключали к модели реальные данные, чтобы проверить, работает ли она. "Меня впечатлил тот факт, что модель радостно барахталась в грязи", - писал Маркетти. Модель настолько понравилась ему, что он взял ее с собой, когда в 1974 году покинул GE, чтобы работать в Международном институте прикладного системного анализа (IIASA), редком исследовательском сотрудничестве, финансируемом Организацией экономического сотрудничества и развития (ОЭСР).

Соединенные Штаты и Советский Союз создали IIASA (произносится "йа-сав") как средство научного сотрудничества для сближения коммунистического Востока и капиталистического Запада. Его целью было разрушение барьеров не только между странами, но и между дисциплинами. IIASA стала пионером междисциплинарного подхода к системному анализу, версия которого впоследствии была принята Межправительственной группой экспертов по изменению климата.

Картина эволюции как серии замен вдохновила Маркетти. Большую часть своей жизни он коллекционировал печатные машинки, от первых до последних моделей, что стало продолжением его увлечения технологическими инновациями как своего рода дарвиновской эволюцией.

В IIASA Маркетти проверил модель замены или замещения на первичных источников энергии, которые он рассматривал как "товары, конкурирующие за рынок". Под первичными источниками энергии Маркетти подразумевал те природные ресурсы или топливо, которые можно использовать различными способами, а именно древесину, уголь, нефть, природный газ и уран. (Вторичные виды энергии, напротив, - это такие вещи, как электричество, керосин, водород, сжиженный газ и бензин, которые должны быть получены из первичных видов энергии).

В течение следующего лета Маркетти и его коллега вводили данные о трехстах случаях перехода от одного вида энергии к другому по всему миру. Это были переходы от древесины к углю, от китового жира к нефти, от угля к нефти и многие другие комбинации. "Я не мог поверить своим глазам, - писал он, - но это сработало". Он добавил: "Вся судьба источника энергии, похоже, полностью предопределена в первом детстве". Так родилось исследование того, что мы сегодня называем энергетическими переходами.

Войны, резкие изменения цен на энергоносители и даже депрессии, как обнаружил Маркетти, не влияли на темпы перехода к энергетике. "Как будто у системы есть расписание, воля и часы", - писал он.

Старые истории подчеркивали роль дефицита в повышении цен и стимулировании инноваций, например, как европейцам приходилось импортировать древесину из все более отдаленных лесов, что делало ее более дорогой, а новое топливо, уголь, относительно более дешевым. Но Маркетти обнаружил, что "рынок регулярно отходил от определенного источника первичной энергии задолго до того, как он был исчерпан, по крайней мере, на мировом уровне ".

Несмотря на то, что дефицит стимулирует предпринимателей, подобных инвесторам Дрейка, к созданию альтернатив, зачастую именно рост экономического роста и повышение спроса на конкретные энергетические услуги, такие как освещение, транспорт, тепло или промышленность, позволяют ископаемому топливу заменить возобновляемые источники энергии, а нефти и газу - уголь.

Именно это произошло с китами. Другие заменители, в основном свиной жир и этанол, появились еще до открытия нефтяных месторождений в Пенсильвании и перегонки нефти в керосин. Именно изобилие нефти и ее превосходная удельная мощность в конечном итоге привели к ее победе над биотопливом.

Доля угля в энергетике начала снижаться после Первой мировой войны, хотя "запасы угля были в некотором смысле безграничны", так как его начали замещать нефть и природный газ.

Энергетический переход произошел именно так, как предсказывал Маркетти: от более энергетически разбавленных и углеродосодержащих видов топлива к более энергетически плотным и водородосодержащим. Так же как уголь в два раза более энергоемкий, чем древесина, нефть более энергоемкая, чем уголь, так же как и природный газ, когда он переходит в жидкую форму.

Химический состав прост для понимания. Уголь состоит примерно из одного атома углерода на каждый атом водорода. Нефть состоит из одного атома углерода на каждые два атома водорода. А природный газ, точнее, его основной компонент, метан, имеет четыре атома водорода на один атом углерода, отсюда и его молекулярное выражение CH4.

В результате этих энергетических переходов углеродоемкость энергии снижалась на протяжении более 150 лет. В период с 1860 года по середину 1990-х годов углеродоемкость первичной мировой энергии снижалась примерно на 0,3 процента в год.