– Отличный концерт! – сказал португалец, выдыхая облачко дыма. – Я веселился от души, глядя, как драпают даяки. Вижу, мои ассамцы не уступают в бою твоим малайцам. Сурама будет довольна, узнав, что ее подданные так отличились на Борнео.
– Демон ты португальский, – захохотал Сандокан. – Едва вырвался из лап смерти, а уже зубы скалишь.
– Я и не помню, что было в том адском котле. Одна отменная папироса, прекрасно высушенная жаром, и все дурные мысли как рукой сняло. Итак, даяки бежали?
– Полагаю, в ближайшее время они нас не побеспокоят. По кустам валяется пять десятков мертвецов, нашпигованных гвоздями и пулями. Да, наши спингарды наведут шороху на Кинабалу.
– А где грек?
– Его никто не видел.
– Однако он был среди даяков.
– Сейчас узнаем. Я повстречал того, кто расскажет нам много интересного.
– Кого же?
– Насумбату.
– Этого подлеца, что исчез вместе с моим китмутгаром? – изумился Янес. – Выходит, он не взлетел на воздух вместе с яхтой?
– Выходит, нет, раз я споткнулся об него в кустах, – усмехнулся Сандокан.
– Проклятый негодяй! Он здесь?
– Сейчас принесут.
– То есть его нога еще не зажила?
– Будь Насумбата здоров, не остался бы валяться на поле боя. Ага, вот и он. Ну, сейчас мы повеселимся!
Малайцы и ассамцы тем временем установили спингарды на склоне и разместили вокруг небольшие дозоры. Затем они засыпали продолбленный даяками сток для нефти, чтобы свод, чего доброго, окончательно не прогорел и не обрушился прямо под ногами. Затем малайцы, большие доки по части сооружения хижин и шалашей, поставили дюжину аттапов из веток и листьев, чтобы защитить товарищей и командиров от палящих солнечных лучей.
Несмотря на раненую конечность, Насумбата был крепко связан – ему по-прежнему никто не доверял.
– Вот ты где, приятель, – сказал Янес. – Как твоя нога, прохиндей?
Насумбата молча таращился на португальца. Его лицо перекосилось от неописуемого ужаса, по всему телу, натягивая травяные веревки, пробегали судороги. Кажется, даже волосы встали дыбом. Тремаль-Наик и Каммамури подошли поближе.
– Это ему мы обязаны тем, что едва не изжарились живьем? – спросил первый.
– Хорошо бы он сам испробовал нечто подобное на собственной шкуре, – добавил второй. – Я лично возьмусь швырнуть его в горящую серу. Отличное жаркое выйдет.
Насумбата перевел взгляд на свирепого маратху и злобно заскрежетал зубами.
– Эй, ребята! – обратился Сандокан к притащившим носилки малайцам. – Солнце так и печет, а мы уже достаточно намучались от жары. Давайте-ка перебираться под аттап.
– И то верно, – согласился Янес. – Я бы сейчас с удовольствием принял ледяную ванну, но таковой нет даже в моем дворце.
Малайцы вновь подняли носилки и поставили их под широкий, продуваемый ветерком навес из бамбуковых шестов и длинных банановых листьев. Сандокан с товарищами расселись вокруг носилок на подстилке из свежесрезанных ветвей.
– Что ж, приятель, раз тебе повезло остаться в живых, нам надо поговорить, – сказал Малайский Тигр пленнику. – Я прямо мечтал перекинуться с тобой словечком.
Он вытащил из-за кушака трубку, обстоятельно проверил сухость табака, набил, раскурил и с наслаждением сделал несколько затяжек, ни на секунду не сводя глаз с лица Насумбаты. Пират явно упивался страхом пленника. Янес закурил очередную папиросу.
– Послушай меня, Насумбата, – продолжил Сандокан, – ты все еще можешь спасти свою никчемную жизнь, просто ответив на мои вопросы. Если замешкаешься хоть на мгновение или я заподозрю, что ты пытаешься меня надуть, прикажу швырнуть тебя в пещеру, откуда живым уже не уйти.
– После того как я все расскажу, вы меня убьете.