– Отойдите, господин, и потерпите всего несколько минут. Друзья, рубите!
Двадцать парангов яростно ударились о скалу, каменная крошка полетела в разные стороны. Страх за капитана, перед которым пираты благоговели, словно перед морским божеством, удесятерил их силы. Две минуты – и тяжелые сабли расправились с базальтом. Сапагар просунул руки внутрь и не без труда вытащил сомлевшего Сандокана.
– Выносите остальных, – прошептал тот, едва глотнув свежего воздуха.
Четверо малайцев пролезли в отверстие. Пещера полыхала. Ее озаряли голубоватые вспышки, к своду поднимались клубы ядовитого дыма. Сера плавилась, точно масло. Камни трескались от неимоверного жара, и с каждым мигом внутри делалось все жарче. В этом своеобразном вулкане сера, нефть и камень грозили превратиться в лаву. Янес, Тремаль-Наик и Каммамури лежали в глубоком обмороке. Первым малайцы вытащили португальца, затем – Тремаль-Наика с Каммамури и поспешили убраться сами: огненная жижа подползла уже к самому подножию осыпи.
Сапагар приказал положить спасенных на траву поодаль, взял фляжку со сладким ликером, или бремом, получаемым путем сбраживания риса и пальмового сока, и влил им в рот по глотку. Результат не заставил себя ждать. Португалец закашлялся, громко чихнул и открыл глаза со словами:
– Что это за гадость? Меня что, хотят отравить?
– Тебя спасают, Янес, – ответил Сандокан, поднимаясь на ноги.
– Да ну? Я был уверен, что уже умер… Откуда взялись малайцы?
– Это же мои люди.
– А мои ассамцы?
– Все остальные сражаются у подножия, господин Янес, – пояснил Сапагар.
– Сражаются? Без меня?
Сандокан с Сапагаром и десятком малайцев сбежали вниз по склону, крича:
– Вперед, Тигрята! Раздавим негодяев!
– Янес, пожалуйста, предоставь это нам. – Сандокан поднял свой карабин и вынул из ножен саблю. – Лучше отдохни пока. Я как-нибудь сам проучу даяков. Пусть десять человек останутся с моими друзьями. Идем, Сапагар. Кровь застит мне глаза.
Действительно, черты лица Сандокана исказила ярость. Стало понятно, что даякам несдобровать.
Сражение продолжалось. Даяки, пусть и изрядно потрепанные, упорно сопротивлялись, прячась в густых кустах, окружавших холм. Не зря среди народов Малайзии они славятся беспримерной отвагой и полным презрением к смерти. Едва пальба стихала, они выскакивали из зарослей и шли в атаку, которая тут же захлебывалась в огне спингард и карабинов.
Сандокан с Сапагаром и десятком малайцев сбежали вниз по склону, крича:
– Вперед, Тигрята! Раздавим негодяев!
Под прикрытием пушечного огня Малайский Тигр повел своих людей к зарослям. Увидев боевой порядок врагов, даяки дрогнули и вновь разбежались, словно газели, и скрылись в глубине джунглей. Сандокан уже хотел отправиться за ними вдогонку, когда вдруг споткнулся о носилки, на которых лежал человек.
– Насумбата! – взревел Малайский Тигр. – Вот ты где, пес паршивый!
Он занес уже саблю, чтобы раскроить предателю голову одним ударом, но затем опустил руку:
– Нет. Для тебя это чересчур легкая смерть.
Насумбата смотрел на него вытаращенными от ужаса глазами.
– Сапагар! Несите этого пройдоху наверх. Я хочу сказать ему пару ласковых, прежде чем сброшу в черный пруд. Отходим, друзья! Займем позицию на горе!
Глава 17
Деревня негрито
Сражение понемногу стихало, и на сей раз, похоже, окончательно. Даяки понесли тяжелые потери от непрерывного огня спингард и карабинов, а последняя атака под предводительством Сандокана поставила точку на их надеждах вытеснить с холма пиратов Момпрачема и горцев Янеса. Индийцы не так кряжисты, как малайцы, но ничуть не менее воинственны и стойки.
Убедившись, что в окрестных зарослях лежат лишь трупы, отряд Сандокана отступил и принялся помогать артиллеристам втаскивать спингарды на холм. Ни один дротик не вылетел из мрачных джунглей. На какое-то время даяки оставили их в покое, уяснив, что силы неравны даже для таких отчаянных храбрецов, как они.
Когда Сандокан вернулся к дыре, откуда еще поднимались зловонные пары, Янес стоял на камне, сунув руки в карманы, и попыхивал папиросой.