– Да, но чуть позже. Приготовься стрелять, как только мы выйдем в отрытое море. Кстати, спусти эту английскую тряпку и подними славное знамя Тигров Момпрачема.
Английский стяг, развеваясь над кормой, соскользнул на палубу, а его место занял красный флаг с тигриными головами. Экипаж взревел, приветствуя знамя, осенявшее их славные победы. Что бы случилось, прикажи Янес в этот миг идти на абордаж? Даже представить страшно! Сыны старых Тигров Момпрачема, сами уже поседевшие в дыму сражений и звоне стали, не утратили былого мужества.
Канонерка, оставив шлюпки ползти на веслах, тоже поддала пару. Похоже, помимо угля голландские машины получили еще какое-то топливо, потому что вскоре канонерка начала догонять яхту. Дым из ее труб доносило ветром до яхты, и он отчетливо попахивал спиртом. Судя по всему, в топки, к великому огорчению матросов, отправились ящики с джином; моряки предпочли бы употребить его сами, а не поливать напитком уголь.
Когда до яхты оставалось около трети мили, канонерка дала предупредительный выстрел и потребовала остановиться: иначе им придется дать залп – по всем правилам сражения. Мати подошел к Янесу, спокойно стоявшему на мостике на сей раз с папиросой в зубах. Однако та давно погасла, что говорило о тревоге отважного пирата.
– Что будем делать, хозяин?
– Подними повыше флаг Тигров Момпрачема.
– Нас обстреляют.
– А мы обстреляем их. Отправляйся к кормовой пушке. Потом я приду и сам наведу ее на цель. Забей в ствол добрый тридцатидвухдюймовый снаряд. Мы отправим это старое корыто прямиком к морскому дьяволу.
– Как мне расставить людей?
– Свистать всех на палубу, пусть пока укроются за баррикадой. Может быть, пригодятся. Да, у нас же есть еще проа Падара. Его спингарды достанут канонерку на приличном расстоянии. Иди, иди, Мати. Они уже готовятся стрелять.
Мати сбежал с мостика и метнулся к кормовой пушке – прекрасному крупнокалиберному орудию.
Тем временем малайцы и даяки спрятались за баррикадой, для удобства уложив стволы карабинов на скатанные гамаки. Они были спокойны и невозмутимы, словно им предстояло не смертельное сражение, а какое-нибудь безобидное соревнование на меткость. У каждого имелась жуткая борнейская сабля, больше европейских или американских подходящая для абордажа.
Янес прикурил новую папиросу, приказал китмутгару налить стаканчик сиамского арака[77], выпил и окинул взглядом своих людей.
– Канониры, готовьсь! – громко приказал он. – Бой начинается. И первым делом прикройте проа, не хочу, чтобы его потопили.
Под предводительством двух сержантов десять макасаров, считавшихся лучшими артиллеристами Зондских островов, направились к орудиям. Мати уже навел свою пушку на корабль преследователей. Янес, в свою очередь славившийся как отменный артиллерист, чуть подправил прицел и сказал:
– Ну, Мати, поглядим, на что ты способен. Учти, в твоем распоряжении более мощные орудия, чем у голландцев.
Даяк занялся пушкой и уже намеревался стрелять, но в эту секунду над волнами, отражаясь от водной глади, разнесся грохот двух выстрелов. Один ударил по яхте, другой – по проа Падара, отчаянно предпринимавшего все возможное, чтобы не отстать и не попасть в плен. Однако голландские канониры взяли слишком высоко. Первый снаряд лишь сломал флагшток, второй – порвал какой-то канат стоячего такелажа.
– Твоя очередь, Мати! Не оплошай.
Тот склонился над орудием. Под бдительным взглядом португальца навел его на цель. Над морем пронесся огненный метеор. Снаряд пролетел над проа, оказавшимся аккурат между яхтой и канонеркой, и угодил в палубу голландского судна, разметав скучившихся у орудий артиллеристов.
– Шевелись, Мати! – приказал Янес. – Нет времени почивать на лаврах. Это вопрос жизни и смерти. Если канонерка доберется до Варауни, нас всех повесят за пиратство. Надо убрать лишних свидетелей.
– Пассажиры парохода обязательно донесут на нас властям.
– Предоставь мне эти заботы. Я из султана уже веревки могу вить. Стреляй же, черт тебя побери!
Мати метнулся на бак, где стояла пушка на поворотном круге, и дал второй выстрел. На сей раз снаряд попал в колесо левого борта, лопасти которого разлетелись вдребезги. С проа тоже открыли огонь. На почти остановившуюся канонерку обрушился поток пуль и шрапнели.
Обе стороны сражались с необычайным пылом. Голландцы, пусть и лишились хода, не прекращали огонь. Два десятка морских пехотинцев обстреливали проа из карабинов: лодку было проще вывести из боя и ее опытный капитан, пользуясь крепким западным ветром, ушел под защиту яхты.
Между тремя небольшими судами завязалась яростная перестрелка. Над морем свистели пули и снаряды, иногда корабли полностью скрывались из виду в вихрях беловатого дыма и сполохах пламени.
Поняв, что дело принимает серьезный оборот, Янес сам встал к кормовой пушке и теперь выпускал по канонерке снаряд за снарядом. Положение было отчаянным, но малайцы и даяки не дрогнули, несмотря на потери. Их карабины непрерывно палили, равно как и пушки на яхте, и спингарды на проа. Голландский экипаж, и без того насчитывавший меньше людей, чем команда Тигров Момпрачема, таял на глазах.
Бой определенно подходил к концу.
Янес палил то из одной пушки, то из другой – крупными железными снарядами конической формы. В борту голландского судна появились бреши, в которые устремилась вода. Экипаж еще пытался отстреливаться, ведь моряки знали: от тех, кто поднял знамя Момпрачема, пощады не жди. Однако их залпы становились все реже и слабее. Одна из пушек пострадала от меткого выстрела пиратов и вышла из строя, вторая же раскалилась от непрерывной пальбы и стреляла дурно.
И все же голландское знамя продолжало реять в небе, словно намертво прибитое к флагштоку. Голландцы поняли, что их ждет неминуемая гибель.
Янес с неизменным спокойствием бесстрастно посылал в обреченную канонерку снаряд за снарядом. Ему помогал Мати. Португалец старался целить как можно ближе к ватерлинии, чтобы проделать бреши в обивке. Борта корабля были уже изрядно посечены. При очередном попадании судно вздрагивало и дергалось, точно страдалец, укушенный тарантулом.
[77] Арак – крепкий алкогольный напиток, ароматизированный анисом.