Три дня Янес наслаждался жизнью в Варауни. Давал балы, посещал двор султана, где любовался танцами баядерок, выписанных правителем из самой Индии. Он устроил несколько приемов для немногих европейцев, живших в столице, хотя они и могли представлять для него опасность.
Султан вел себя вполне цивилизованно, вина при его дворе были отменны. Янес уже уверился, что все идет как нельзя лучше, когда его блаженную праздность прервало неприятное известие.
Шел четвертый день их пребывания в городе. Утром португалец велел раскочегарить яхту, чтобы устроить себе морскую прогулку по бухте, но тут к нему в кабинет вошел Падар, боцман гоночного проа, которого он накануне отправил на Мангалум с наказом узнать о судьбе пассажиров затопленного парохода. Обычно малаец отличался невозмутимостью, но на сей раз на его лице читалась нешуточная тревога.
– В чем дело? – спросил Янес, раскуривая потухшую папиросу. – Неужто луна или солнце вот-вот рухнут на землю?
– Вам грозит опасность, капитан, – ответил боцман.
– Почему?
– Шлюпки с пассажирами встретили голландскую канонерку. Она уже на пути в Варауни.
– Вот дьявол! – Янес отшвырнул окурок и принялся расхаживать из угла в угол. – Яхта стоит под пара́ми?
– Да, хозяин.
– Придется пойти на отчаянный шаг. Канонерка не крейсер. Мои пушки легко с ней справятся. Когда она будет здесь?
– Часа через два.
– Отправляемся на яхту. Осла-султана я потом как-нибудь попробую убедить, что мне пришлось защищаться. Понадобится правдоподобная байка… Ага! Придумал! Идем, Падар, сейчас промедление смерти подобно.
Янес надел пробковый шлем, прихватил свои знаменитые пистолеты и покинул дом. Боцман и полдюжины вооруженных до зубов малайцев, для правдоподобности легенды наряженных индийскими сипаями, последовали за ним.
День был базарным, так что улицы, ведшие к порту, оказались практически безлюдными, и пираты сумели взойти на борт незамеченными. Яхта и правда уже стояла под пара́ми. Рядом поднимало якорь судно Падара, чьи крупнокалиберные спингарды и тридцать человек экипажа могли доставить голландцам немало хлопот.
В резвом уме Янеса мгновенно сложился план: выйти в открытое море и дать канонерке бой вдали от посторонних глаз. Он чувствовал себя вполне уверенно: мощные пушки стреляли на милю, что в те годы считалось невероятной дальнобойностью, о которой даже англичане могли лишь мечтать. Кроме того, он полностью доверял своим малайцам и даякам. Одно его слово – и те не колеблясь пошли бы на абордаж с парангами в руках.
Яхта и проа на полном ходу прошли в сотне саженей от канонерки, будто бросая ей вызов. Узнав судно Янеса, люди, сидящие в шлюпках, которые тащила на буксире канонерка, повскакивали на ноги и угрожающе закричали:
– Вот он, этот пират!.. Стреляйте, не жалейте снарядов!.. Возьмите его корыто на абордаж, повесьте негодяев на реях!.. За ними, если не трусите!
Канонерка остановилась и сделала пол-оборота на правый борт. Поскольку все машины работали исправно (не иначе как по какой-то счастливой случайности), матросы обрубили канаты, тянувшие шлюпки, и отважно пустились вдогонку.
Однако им противостояли быстроходнейшие суда, способные добраться до самой Калькутты, при этом не позволив им приблизиться к себе на расстояние выстрела. Янес, как всегда хладнокровный, поднялся на капитанский мостик и отдал приказ машинному отделению:
– Полный вперед! Поддайте пару! Я могу рассчитывать на вас?
– Так точно, капитан! – ответил главный механик.
– Мати! – позвал Янес.
Великан-даяк тут же появился из люка, выскочив как черт из табакерки, и бросился к капитану:
– Слушаю, хозяин.
– Пушки готовы?
– Могу на спор сбить цигарку, что вы сейчас курите, капитан.
– Это трубка.
– Тем лучше. Разлетится на мелкие осколочки. Правда, за ваши усы я при этом не поручусь.
– О моих усах не беспокойся. В Варауни хватает индусов-брадобреев, они мигом мне их подровняют.
– В таком случае все в порядке. Даете добро, можно открыть огонь?