Ещё девушку напрягало то, что на судебный процесс явились её родители. Чисто с юридической точки зрения они едва ли имели отношение к делу – но фактически, угроза висела и над ними. Может быть, Эосфор-старший посылал кого-то за ними следить – то есть, занимался же чем-то Рэй, когда его не было дома? Он единственный был в курсе, где живёт семья Харрис; конечно, можно было послать и кого-то другого – но парень прекрасно подходил на роль ненавязчивого преследователя. Ему не приказывали никого убивать, только наблюдать – может быть, соглашаясь на такие задания, он даже охранял родителей Хлои от своего же отца.
И пусть Рэй был на их стороне, и приехал на суд вместе с близнецами – Джорджиной и Ноа. Всё равно было страшно. Страшно, если подумать, даже за оставшуюся где-то далеко за городом Мойру, которая должна была позаботиться о Ребекке и Рике, пока Эосфор не вернётся.
Но в конечном итоге Харрис понимала: уговорить упрямую мать отправиться домой у неё уже не получится. Тем более, Дженнифер видели журналисты – вряд ли ей дадут спокойно выйти. И к тому же, присутствие родителей как-то Хлою успокоило – может быть, это было и эгоистично, но девушке стало легче, когда её обняли и пообещали, что останутся рядом до самого конца. Обычно такое говорила она; не только Лукасу, но и во время службы, успокаивая самых маленьких своих пациентов. И пусть Эосфор был рядом, пусть он уже доказал, что готов защитить её любой ценой – когда пообещал защиту кто-то другой, это всё равно было приятно. Особенно, когда Дженнифер упомянула и Лукаса.
Знакомство с ним впечатлительная актриса начала с объятий. Эосфор на мгновение растерялся, когда его вдруг резко стиснули, не здороваясь, ничего не объясняя. Но Харрис кивнула ему, и Лукас ей доверился – осторожно обнял в ответ.
– Это ужасно, – прокомментировала Дженнифер, вполне искренне шмыгая носом после того, как она отстранилась от избранника дочери. Окинула его взглядом, прижала платочек к носу. – Что этот человек с вами сделал, это просто кошмар, кошмар! – Лукас потянул вниз рукава довольно свободного пиджака, чтобы скрыть бинты на руках, и не заставлять мать Хлои ещё громче причитать.
– Всё в порядке, миссис Харрис, – заставил он себя улыбнуться. Дженнифер покачала головой. – Правда. Это не навсегда, – Эосфор постучал по подлокотнику кресла. Женщина притихла, продолжая шмыгать носом. Лукас взглянул на Хлою через её плечо – девушка сделала круглые глаза и чуть пожала плечами, почти виновато.
– Просто Дженнифер, – почти кокетливо сказала Харрис-старшая. Эосфор едва сдержал смешок, когда увидел, как её дочь закатила глаза.
– Просто Лукас, – подыграл он. Хлоя почувствовала, как по коже пробежали мурашки – они с Мойрой называли его так постоянно, и Эосфор не сопротивлялся. Но она чувствовала лёгкое напряжение – а сейчас, когда он представился её матери настоящим именем, девушка поняла: он его принял. Несмотря на то, что сейчас снова должен был столкнуться со своим мучителем, из-за которого прятался за чужим образом столько времени.
Она им гордилась.
– Хлоя постоянно всё от меня скрывает! – воскликнула Дженнифер, вновь привлекая к себе внимание. – Вечно у неё какие-то тайны: то сбежит воевать на другой конец света, то… – она перебила саму себя, промокая платочком аккуратно накрашенные водостойкой тушью глаза. Предусмотрительно, кстати. – Но ты её спас, верно? – Дженнифер ухватила его за запястье, и Лукас, не ожидающий этого, поморщился от боли.
– Мам! – возмутилась Хлоя, чуть отталкивая женщину. Присела перед коляской, осторожно закатала рукава, чтобы проверить, не сорвала ли мать бинты. Эосфор быстро накрыл её тонкие пальцы свободной ладонью, улыбаясь уже шире, искреннее.
– Всё хорошо, – заверил он.
– Больно?
– Нормально. Нормально, – Лукас мягко сжал её руку, освобождаясь от заботливых прикосновений. Харрис сообразила – он не хотел казаться слабым, особенно перед её родителями. Так что она поднялась, чуть отступила, не убирая рук с плеч Эосфора – показывая, что полностью принимает его, правда гордится им.
– Простите, – смутилась Дженнифер, опуская глаза. Лукас качнул головой, отрицая, что хоть сколько-то был на неё обижен. – Я не подумала, что… – Харрис закусила губу, неожиданно серьёзно посмотрела на руки Эосфора, будто до неё только сейчас дошло, что неуместная эмоциональность могла оттолкнуть его. Но Лукас продолжал ей улыбаться, и женщина рискнула наклониться к нему, прикоснуться к тыльной стороне его ладони. – Я… имела в виду то, что сказала. Это могла быть моя девочка, – голос стал шёпотом, а глаза опять увлажнились – теперь уже искренними, настоящими слезами. – Я всегда безумно переживаю за неё. Всегда. И то, что ты сделал ради неё… – она закрыла глаза, помотала головой, не в силах подобрать слова. Эосфор спрятал её руку в своих ладонях, покачал, успокаивая, показывая, что слушает.
Хлоя вдруг вспомнила – он не всегда был загнанным и лишённым общения. Когда-то Лукас активно общался с людьми высших кругов, наверняка участвовал во всяких званых вечерах, давал интервью, даже банально – разговаривал с посетителями своего клуба. И что немаловажно – он знал, как обращаться с женщинами, сколь эмоциональными они бы ни оказались.
– Ваша дочь – величайшая ценность, – очень вовремя, пока Дженнифер не разрыдалась у него на плече, сказал он. Харрис-старшая открыла глаза, невольно улыбаясь – каждой матери было бы приятно такое услышать, и Эосфор это прекрасно знал. Но Хлоя чувствовала, что он не пытается подлизаться, говорит искренне – и это грело и её душу тоже. – Не только для вас, но и для меня тоже. Поэтому я не сомневался в том, что сделаю. Что хочу её защитить.
– Но всё-таки, – покачала головой Дженнифер.
Лукас, похоже, впервые не нашёлся, что сказать – об этом и правда было трудно говорить. Он не хотел лишнего бессмысленного пафоса, чтобы родители Хлои не подумали, что он пытается им понравиться – Эосфор прекрасно понимал, что даже сейчас представляет собой довольно жалкое зрелище. Особенно для людей, которые плохо его знали. Осудить было легко.
Хлоя уже собиралась что-то сказать, чтобы убедить мать отойти, но та вдруг заговорила:
– У тебя… – женщина осторожно высвободила свою ладонь, прищурилась – заметила, видимо, что руки у Лукаса подрагивают, когда он долго держит их в одном положении, – у тебя это пройдёт? – спросила она. Без желания унизить, лишь пытаясь как-то проявить заботу – хотя, похоже, озвучив свой вопрос, Дженнифер поняла, что звучали эти слова не очень.
– Всё пройдёт, – пообещал Эосфор, не реагируя на нотки жалости в голосе женщины. Жизнерадостно улыбнулся. – Стоит снова взяться за музыку, возродить вечера в клубе, – он оценивающе посмотрел на свои руки, желая перевести всё в шутку, – и буду как новенький, – Дженнифер тоже заулыбалась – Хлоя даже хмыкнула, в очередной раз удивляясь тому, как легко было настроить мать на нужный лад. Пара слов – и та снова была похожа на себя, почти смеялась. Наверное, оттого ей было проще справляться с работой актрисы – а может, и с жизнью в целом.
– Я люблю такое, – поделилась Дженнифер. – Обязательно приду послушать, – пообещала она.
– Похоже, придётся устраивать у нас вечера классической музыки, – усмехнулся Лукас. Женщина чуть покраснела.
– Необязательно, я могу и…
– Так, – встрял в разговор Маркус – муж Дженнифер, что всё это время стоял чуть поодаль молча, наблюдая за разговором. – Хлоя, – мужчина протянул руку к дочери, и та шагнула к нему – почти без слов отданный и понятый приказ. – Забери-ка свою мать, – проворчал он. – А то сейчас подпишет меня на молодёжные вечеринки. Я этого уже не переживу, – девушка, фыркнув, потянула за собой Дженнифер. Та не особо сопротивлялась – легко последовала за ней, лишь пожав на прощание руку Лукаса. Эосфор не успел прикоснуться к ней губами, как того требовал бы этикет – но это, наверное, было и к лучшему: Хлоя хорошо знала характер своего отчима, и она понимала, что ей нужно увести мать подальше, а потом – вернуться как можно скорее, чтобы Маркус не запугал Лукаса до полусмерти.
Но отвлечь безумно активную актрису было довольно сложно, так что девушка судорожно пыталась придумать план.
Эосфор поднял глаза на мужчину, что возвышался над ним. Маркус стоял молча, наблюдая за тем, как дочь уводит его жену – но, когда они скрылись, он перевёл взгляд на Лукаса. Тот почувствовал – беседа будет серьёзной.
Харрис чуть наклонился, но не присел. Молчал ещё пару секунд, пытаясь сформулировать слова, с которых хотел начать.
– Нужно поговорить, – наконец, сказал он. Эосфор, не отрывая от него взгляда, кивнул. – Так. Я не силён во всех этих красивых речах – скажу прямо, – Маркус наклонился ещё больше, опираясь обеими руками на подлокотники кресла Лукаса. – Я не знаю тебя, парень. И не знаю, что у тебя в голове. Всё, что мне известно – это то, что ты год провёл в психушке, ни с кем не общаясь. А потом попытался себя убить, – он покосился на бинты, что всё ещё выглядывали из-под одежды Эосфора.