А ведь он наверняка простил. Когда ему делали больно, Эосфор просто глотал обиды, выдерживал удары и молчал, продолжая заботиться о человеке, что был ему отчего-то важен.
И она к нему вернётся. Вернётся, обязательно. Поможет ему посадить в тюрьму монстра, который каким-то невероятным образом произвёл на свет такого удивительного человека, и даст Лукасу нормальную жизнь. А там уже будет видно: если всё было наваждением, туманом за неимением выбора, это довольно скоро станет ясно. Эосфор однажды сказал ей следовать за своими желаниями – и сейчас Харрис собиралась поступить именно так. И больше всего на свете она хотела спасти своих близких людей – включая самого Лукаса.
Дженнифер почти успела собраться за те полтора часа, что Хлоя добиралась до их дома. Девушка впервые была рада тому, что мать не особо любила готовить – очевидно, женщина собиралась устроить какой-то домашний праздник, но почти все блюда она заказывала. И очень редко заботилась об этом заранее – её муж ворчал, что это просто незаконно – мучить бедолаг-работников в кафе и ресторанах под Рождество, но изменить свою жену не пытался. Смирился с тем, что её не переделать – а если попытаться, можно нарваться на драматичную ссору с заскучавшей дома актрисой.
Харрис помогла родителям собрать остатки вещей. Попила чай, понимая, что не сможет просто так отделаться от своей семьи – пообещала забрать лондонские подарки позже, поклялась, что не обижается, что родители не успели ничего приготовить. Быстро умыкнула ноутбук – повесила сумку через плечо, убрала на спину, чтобы отчим не обратил на это внимание.
Ей не пришлось заказывать новое такси – водитель согласился подождать её за щедрую доплату. Видимо, собирался потратить деньги на весёлый праздник, и забыть на сегодня о работе совсем. Впрочем, долго и нудно ждать не пришлось – гостеприимная Дженнифер пригласила его выпить чая вместе со всеми. Уже предвкушающий рождественские выходные мужчина согласился – и хоть Хлое это не нравилось, поскольку она побаивалась, что водитель может работать на Годфри, ей пришлось с этим смириться. Впрочем, долго терпеть не пришлось – уже через час они вышли из дома, и довольный жизнью водитель начал бегать между крыльцом и машиной, чтобы помочь родителям Харрис погрузить пару чемоданов в багажник. Мать села рядом, отчим – на переднее сидение, и дело всё же сдвинулось с мёртвой точки – машина тронулась, взяв курс на аэропорт.
Это было для Дженнифер обычным делом – она часто путешествовала, таская за собой и своего мужа, и делала это почти налегке. Впрочем, и она была грешна – собираясь так быстро, женщина часто забывала самые важные вещи дома. Хлоя об этом помнила – поэтому лично собрала все их документы, чтобы не нарушить собственного плана: ей всё-таки не хотелось оставлять родителей в аэропорту одних и мчаться обратно за паспортом матери или даже за самим билетом. Пусть уж лучше Дженнифер привезёт домой юбилейный тридцать пятый фен.
Чудо, но никто не стал задавать лишних вопросов по поводу столь неожиданного подарка. То есть, конечно, они были – но Харрис, как и планировала, солгала по поводу своей зарплаты. Она видела, что Маркус чуть хмурится, будто чувствует подвох, но её мать, слава Богу, не давала мужу даже открыть рта. Она без умолку болтала, то осыпая дочь благодарностями, то восторгаясь её щедрыми работодателями. Отчасти – справедливо, ведь девушка могла бы, если честно, позволить себе преподнести родителям такой подарок. Ей повезло, на самом деле: если бы мать была чуть более «нормальной», почву пришлось бы подготавливать несколько дней, а то и недель. Но Джонатан, очевидно, навёл об её семье справки – впрочем, ему, наверное, не пришлось особо утруждаться, ведь у него под рукой была Эмма, которая знала порой о Хлое больше, чем она сама. Подруга наверняка подсказала журналисту и подходящий город, и подходящую дату – это стало очевидно только сейчас, и Харрис почувствовала, как у неё быстро забилось сердце, когда она это поняла. Ей казалось, она одна что-то делает – и, как оказалось, это было не так.
О ней тоже заботились.
Пришлось солгать и по поводу самого содержания работы. Не полностью, лишь приукрасить какие-то детали, мягко забирая у матери из рук сумку с ноутбуком, которую она стянула с плеча Хлои, когда она сели в машину. Отчим подозрительно прищуривался, слушая вдохновенные рассказы девушки о том, какой интересный случай был у пациента, и как она сумела ему помочь на данный момент, а Дженнифер слушала, вечно перебивая вопросами.
Девушка врала, врала, как только могла – виртуозно, не упуская ни малейшей детали, и ловя себя на мысли, что на самом деле снова упускает из вида самое главное: собственное отношение к так называемому «пациенту». А может, это была такая форма отрицания? Она уже знала, что именно чувствует, о чём думает – но отказывалась обсуждать это даже с самой собой, пока план не будет выполнен. Сейчас у Харрис была достойная отговорка – она хочет, чтобы всё поскорее завершилось. Ну а что, когда дело будет сделано? Она так же отвергнет мысли о Лукасе, снова и снова находя другие поводы забыть о нём?
Неужели, её пугает то, что она понимает, что с ней происходит, и почему она вдруг начала меняться – ведь прежняя Хлоя, которая даже не сохраняла обгоревших плюшевых мишек своих посечённых осколками пациентов, вряд ли бы решила договориться с детьми своего врага, чтобы устроить тайную вечеринку.
– Милая, а тебя отпустили вместе с нами, или ты поедешь обратно? – уж слишком громко спросила Дженнифер, буквально за шкирку вытягивая дочь из болота мучительных размышлений. Девушка моргнула, заставляя внутренний голос замолчать, и вынужденно улыбнулась.
– Я обещала скоро вернуться. К вечеру, – ложь снова далась легко – Харрис понимала, что водитель может быть шпионом, что родители сами могут подвести её, заговорив с кем-то в аэропорту. И игра вновь увлекла её, втянула, помогая заглушить все те мысли, которые девушка и не хотела слушать.
В общем-то, они доехали довольно быстро – даже несмотря на типичные для Лос-Анджелеса пробки. Покидая машину, Хлоя выдохнула и отпустила водителя, наконец, с миром. Потом обернулась к зданию аэропорта. Телефон сообщил ей, что пока что она укладывалась в график – было три часа дня. Но, разумеется, у судьбы были свои планы – и они явно слегка отличались от планов Харрис.
Девушка нервничала. Рейс задерживался – что-то случилось с самолётом. Время было неумолимо, минуты щёлкали на экране её уже наполовину разряженного мобильника, сообщая, что Харрис точно не успевает вернуться в особняк вовремя. Ей приходилось притворяться, что она просто расстроена тем, что впечатления от подарка у родителей оказались слегка подпорченными, но… У Хлои бешено колотилось сердце. Её будто разрывало на части: мать просила провести с ними чуть больше времени, отчим подозрительно поглядывал, будто понимая, что всё происходящее скрывает от его взора что-то более серьёзное. Харрис хорошо знала своих родителей – если бы она уехала прямо сейчас, они бы совершенно точно никуда не отправились. Им важно было знать, что она в порядке – потому Хлоя, беззвучно молясь высшим силам, продолжала сидеть с матерью и отцом – пусть и не родным, – стараясь лишь смотреть на часы как можно реже.
Девушка вырвалась лишь около десяти вечера. У неё тряслись руки, когда она вызывала такси. Оставалось всего ничего до того момента, как они должны были списаться с Джонатаном. То есть, чёрт с ним, если сегодня их план накроется – если Лукас не нашёл ту вещь, в которой спрятал все данные. Хлою больше пугала вероятность того, что Эосфор, как раз напротив, нашёл свой тайник. Если она не вернётся к назначенному времени, он может решить, что его бросили – ну, или сделать так, чтобы девушка и не захотела возвращаться. Лукас мог рискнуть и попытаться натворить глупостей – и, хотя достать ноутбук или хотя бы телефон было для него огромной проблемой, Харрис понимала, что отчаяние может толкнуть его на что угодно. Он четырежды пытался убить себя, находясь в больнице – и мог решиться на серьёзный опасный поступок, если искренне считал, что должен это сделать.
Будто бы назло, долго не было машины – водители не хотели брать пассажира из аэропорта без доплаты за багаж. Хлоя, поминутно выставляя новую непомерно завышенную цену, успела найти аптеку и купить себе таблетки от горла. Оно разболелось из-за бесконечной болтовни с матерью – девушке казалось, что она за месяц не произнесла столько слов, сколько успела сказать за эти несколько часов. На язык скользнул лимонный леденец – тепло обволакивало горло, но всё остальное тело начинало морозить. И явно не из-за холода – девушка понимала, что её потряхивает от нервов. Она тревожилась за Эосфора, которому пришлось весь день провести в одиночестве – может быть, впрочем, как раз сейчас младшие девочки и Рик увезли его от шумной семьи и пытались вручить подарок. Девушка, конечно, закрыла свою комнату – но она сомневалась, что ключ был только один. Наверняка Джорджина была способна открыть дверь, если хотела всё-таки закончить свой плакат и подарить брату маленький, но настоящий праздник. Может быть, она увезла его сама, поздравила хотя бы так, парой слов и объятиями – вряд ли Лукасу было нужно что-то большее, на самом деле.
Но подлый червячок страха продолжал подтачивать самообладание Харрис, и та всё чаще переминалась с ноги на ногу, нервно поглядывая то на окошко приложения «Uber», то на уровень зарядки ноутбука и телефона, которые она заряжала на бесплатной станции.
Хлоя уже была готова взвыть, когда такси, наконец, подъехало. Почти запрыгнув в машину, она довольно грубо пресекла все попытки дружелюбного таксиста с ней заговорить. Харрис безумно переживала – Эосфор был потерян после их сегодняшней беседы. Что, если ему просто больно? Если он сидит сейчас со своей семьёй, пытаясь улыбаться, не подвести родственников из-за страха быть подвешенным за руки в подвале – или уже лежит в своей комнате и старается как можно тише ронять бессильные слёзы? Ему не с кем было поговорить – младшие сёстры не в счёт, – ему некому излить свою душу. Он был одинок даже когда находился рядом с ней, потому что девушка отказывалась видеть в нём личность – видела лишь беспомощного, навязанного ей больного. Не становилось легче и от того, что она сама навязала его себе; ну, или себя – ему.
Десять часов. Половина одиннадцатого. Почти одиннадцать – а Хлое оставалось ехать ещё минут двадцать. Она и так просила таксиста поторопиться, быстрее было уже просто невозможно. Харрис нервно обновляла главную страницу сайта «L.A Times», замирая всякий раз, как видела заголовок новой статьи. Она ждала публикацию. Вернее, не ждала, а боялась увидеть – ведь если бы она появилась, это бы означало, что Лукас подписал себе смертный приговор, рискнув влезть в кабинет отца, или выпросив ноутбук у кого-нибудь из девочек. Впрочем, вряд ли он бы захотел так их подставлять – решившись выложить весь имеющийся компромат, Эосфор погубил бы себя, но уж точно не стал бы тянуть на дно и тех, кто был к нему по-настоящему добр.
Когда она в очередной раз провела пальцем по экрану, обновляя страницу, телефон в её руках вдруг задрожал. Хлоя чуть его не выронила от неожиданности – но тут же, крепко стиснув в ладони, ответила на звонок и прижала к уху. У неё определился номер Эммы – и, хоть сейчас ей было не до того, девушка решила всё же принять вызов.
– Мисс Харрис, – раздался голос Джонатана Уайта. Хлоя выдохнула.
– Да, здравствуйте… понимаете, рейс задержался. Я ещё не знаю, есть ли у Лукаса то, что вам нужно, но скоро буду в особняке, подождите ещё минут пятнадцать, пожалуйста!..
– Мисс Харрис, – перебил её мужчина. Девушка почувствовала – что-то было не так. Что-то в чужом голосе ей не понравилось. Её обычно никогда не подводило это чувство, и осознание этого практически душило.
– Что? – Хлоя закусила губу, абсолютно не желая, на самом деле, слышать ответ. – Что случилось?
– Откройте сайт предвыборной кампании Годфри Эосфора, – тихо сказал журналист. Харрис помотала головой, понимая, что должна там увидеть.
– Нет… – выдохнула она, отчаянно жмурясь. – Нет, нет…
– Письмо пришло на мой адрес в десять тридцать восемь. Я не подумал, что это мог быть кто-то, кроме вас, понимаете? – журналист помолчал, тоже, видимо, собираясь с силами. – Я послал статью, свой логин и пароль от сайта, но статья так и не появилась. Тогда я рискнул проверить несколько сайтов, что могли бы быть связаны с Годфри…
– Он не знал, что это данные для входа, – пробормотала Хлоя. – Я не говорила ему, где мы это опубликуем, – она говорила об этом отстранённо и уж слишком спокойно, как будто обсуждала возможные, теоретические действия – нет, это неправда. Лукас не мог так легко сделать то, что она собиралась растянуть на несколько дней. Она просто фантазировала, когда думала об этом. Этого не может быть. Это просто невозможно – всего лишь глупое воображение, ненастоящие, вероятные события…
Глубокий вздох на том конце провода оборвал все её сомнения. Правда. Эосфор сделал это. Она не придумывала ему действия – она их предсказала.