До него вдруг дошло – это не Хлоя. Наверное, кто-то и правда был рядом с ним – проверял пульс, ждал его последнего вздоха. А то, что он видел – был мираж, видение, что дарило ему угасающее сознание, поднимая и выталкивая на поверхность все его мечты и страсти. Все его желания – а Лукасу так хотелось ещё раз увидеть девушку, которая на несколько недель придала смысл его пустой жизни, где каждый вдох был своеобразной утончённой пыткой.
Вместе с этим пришла ещё одна мысль – умирающие люди не могли обманывать. Ни себя, ни кого-то другого. Значит…
– Я правда её любил… – озвучил Эосфор полушёпотом, скользя чуть расфокусированным взглядом по лицу призрака. – Правда… – улыбка стала шире, – если вижу сейчас… Значит, это было по-настоящему… – казалось, в организме и без того осталось слишком мало жидкости, но на глазах неожиданно выступили крошечные искорки слёз. Лукас не ошибся в природе своих чувств. Он всё-таки это испытал – он полюбил. Может, любовь в нём была изуродована обстоятельствами, но она всё-таки была. И сейчас Эосфор умирал ради неё – отличный конец, стоящий. Это чувство чуть омрачила другая мысль: – Жаль только… что она не узнает, – Лукас попытался сглотнуть, но это было бесполезно, в горле пересохло.
– Самаэль! – уж как-то слишком громко для предсмертной галлюцинации воскликнула Харрис. Эосфор моргнул. Девушка прикасалась к нему – потряхивала за плечи, пыталась оттащить от воды, складывала руки так, чтобы порезы «смотрели» вверх. – Я здесь, слышишь? Я здесь, я помогу тебе, всё будет хорошо…
– Вы… – он хотел бы к ней прикоснуться, но израненные руки ему уже почти не подчинялись. – Вы… настоящая?.. – сердце застучало чуть быстрее – было страшно очнуться на пороге конца и понять, что он пытается говорить со своим братом, а тот даже не понимает отдельных его слов.
– Да, Самаэль, настоящая. Настоящая, – девушка мимолётно прикоснулась к его щекам – наверняка кошмарно бледным. Лукас ещё моргнул, чувствуя, как возвращается страх. Прикосновения были знакомыми. Рэй, пусть и не остановивший его, всё-таки не стал бы так над ним издеваться, смеясь над предсмертными фантазиями брата. Это была Хлоя – реальная, и только она так поглаживала его лицо.
– Н-нет… – пробормотал он. – Нет… вы должны уйти, вы… Он повесит на вас мою смерть… он… Вы должны…
– Это отец заставил тебя сделать? – быстро спросила Харрис. Эосфор ещё раз попытался сглотнуть. Получилось ещё хуже, чем в прошлый раз. Ответ был очевиден. – Что же ты натворил, боже, почему не дождался меня?..
– Я… я понял, что вы ушли… Что оставили меня… Я видел билеты, я… п-почему?.. почему вы здесь?.. Вы должны были улететь с мамой… Вы… Билета ведь б-было… д-два…
Хлоя зажмурилась, услышав эти слова. Господи, какая же она идиотка!
– Да, два билета, – у него запрокидывалась голова, и девушка заставила его чуть сползти, чтобы дать опору шее. – Два, Самаэль. Для моей матери и для отчима. Для отчима, а не для меня! Самолёт задержался, я торопилась сюда, как могла, но что же ты… – у неё самой на глаза навернулись слёзы. – Что ты наделал?.. – она не могла от него отстраниться, ей нужно было придать ему устойчивое положение, в котором кровотечение бы замедлилось – и драгоценные секунды утекали, не позволяя достать мобильник и позвонить в «Скорую».
Лукас пару секунд растерянно смотрел на неё. Потом до него, видимо, дошла суть сказанного.
– О… – он с усилием приподнял уголки губ и издал тихий смешок. Получилось что-то вроде: – Х-ха… Ну… что ж, зато я больше не буду… доставать вас со своей… – Харрис заставила его издать стон, почти грубо заламывая ему руки, стараясь заодно отрезвить, чтобы Эосфор сам удерживал их в нужном положении. – Доставать вас со своей глупой любовью, – он судорожно втянул в себя воздух. – Я… спасибо, – кое-как он сумел сжать холодные пальцы на её тонком запястье, – спасибо вам… за эти недели… П-пусть вам это было не нужно, но я… я жил ради вас, и благодарен вам… за это, – язык прошёлся по пересохшим губам. – А теперь больше… больше не будет боли, – ещё вдох, – и не будет страха… – его веки медленно опускались. Лукас ещё хотел сказать ей о своём открытии – нежелании жить, но составить ещё одно сложное предложение не сумел. Выдохнул вместо слов. Расслабился, собираясь уплыть во тьму.
Хлоя замерла, понимая – он пытался с ней попрощаться. Пытался сформулировать мысль так, чтобы она не винила себя за происходящее. Он до сих пор пытался её защищать.
И… была ли теперь она так уверена, что Эосфор принял благодарность за любовь? Нет, не была. Лукас собрался отдать свою жизнь, чтобы обезопасить её. Он не видел в продолжении игры с отцом никакого смысла, если не мог быть с ней. Даже в самом платоническом смысле – она и правда была единственным человеком, что был ему близок. Что это, если не любовь?
У него не было больше сил жить в Аду. Его невозможно осуждать за то, что он добровольно согласился убить себя.
Это было обычное отчаяние. Эосфор довольно здраво оценил происходящее, не зная о том, что второй билет – не для решившей сбежать Хлои, а для её отчима, и решил хоть так придать своей жизни смысл. Сдал отца-монстра. Что же – может, тот и заставил его покончить с собой, но Лукасу уже не было важно, что с ним будет. Это было сродни прыжку под танк с гранатой. Эосфор невыносимо устал от постоянного страха перед собственной семьёй, от отсутствия света в жизни, от невозможности общаться хоть с кем-то, кто не ненавидел его и не мучил его – и, что самое главное, не ставил между ними стен. Харрис ставила. Так разве справедливо винить его в том, что он согласен умереть, чтобы это прекратилось, потому что больше не имеет сил и желания бороться? Он был абсолютно одинок, и ему было нечего терять.
Сердце болезненно сжалось. А действительно ли Лукас был одинок? Действительно ли не мог ничего потерять, покинув этот мир? Может, то, что её потянуло к нему, едва она оставила позади особняк, было чем-то бόльшим, чем просто плохое предчувствие?
– Ничего… ничего, я… – услышала девушка, – я давно… этого хотел… – больше Хлоя не вынесла. Её покидал человек, которого она не хотела отпускать. Человек, которого она… ценила. Которого она…
Эосфор умолк, почувствовав на своей коже тёплое дыхание. Удержал глаза открытыми, поборовшись со сном, в который его утягивал холод. И ощутил, как Харрис, которая вдруг оказалась так близко, мягко касается его губ своими. Она продолжала сжимать его руки, стараясь держать их так, чтобы замедлить кровотечение, но не отстранялась, согревая своим теплом, давая прочувствовать и осознать происходящее. Может, это было из-за большой потери крови, но Лукасу показалось, что прошла куча времени, прежде чем девушка, наконец, отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. Из вынужденной приобретённой подозрительности он бы подумал, что она сделала это, чтобы его удержать. И честно говоря, эта мысль уже была сорваться с чуть влажных после поцелуя губ в виде едва ли связного бормотания. Но Хлоя сделала правильно, позволив ему увидеть её глаза.
Наверняка Эосфору просто хотелось в это верить, но она так смотрела, что он не удержал вопроса:
– Правда?.. – в других словах не было особого смысла, да и сил, чтобы произнести их, ему тоже не хватало. – Это… по-настоящему?..
– По-настоящему, – тёплая ладонь, согревая, скользнула по волосам, лицу, шее. – Держи так, – попросила Харрис, вновь поправляя его непослушные руки-плети. Вытащила мобильник, что-то кому-то написала, кивнула, когда телефон чирикнул ответным сообщением, и потом знакомо пиликнула кнопками. Этот номер можно было узнать даже не видя, как его набирают, по одному только звуковому сигналу – Хлоя звонила в «Скорую».
Но разве его отец позволит, чтобы…
Лукас попытался что-то сказать, и девушка, сбросив звонок, вновь обхватила его руки, уговаривая помолчать и сохранить силы, чтобы продержаться как можно дольше.
– За ним уже выехала полиция, Самаэль, – успокаивающе сказала она. Эосфор опять облизнул губы – теперь от них пахло лимоном. Должно быть, недавно Харрис проглотила лимонный леденец, или что-то типа того. – Скоро всё закончится. Он больше не причинит тебе вреда, – Хлоя потянулась куда-то, взяла маленькое полотенце и осторожно обмотала им одну его руку. Ткани не хватило, а больше полотенец не было, так что она встала, шагнула в сторону двери, желая принести ещё – но прежде, чем девушка успела протянуть к ней руку, дверь открылась. Лукас вздрогнул, быстро моргая и стараясь сфокусировать взгляд.
На пороге стоял Рэй. Серьёзный, сосредоточенный. Увидев Харрис, он вздрогнул, и вся его уверенность мигом испарилась. Эосфор растерялся, даже чуть задрожал, когда скользнул взглядом за её плечо и увидел истекающего кровью, смертельно бледного брата.
Парень разомкнул губы, потянулся к карману, к мобильнику, будто собирался доложить отцу происходящее. Хлоя быстро перехватила его руку. Рэй остановился даже ещё раньше, чем её пальцы сомкнулись на его запястье – он сомневался, явно хотел, чтобы его убедили этого не делать.
Они смотрели друг на друга несколько секунд. Потом Эосфор, всё ещё колеблясь, шагнул назад, высвобождая свою руку.
– Я не могу, – с болью в голосе сказал он. – Отец…