Они секретничали – девочка просила у неё советы, расспрашивала о службе, и глаза у неё при этом горели. Харрис понимала, что Джорджина хочет узнать об иной жизни – о чём-то кроме того, что мог приготовить для неё отец. Вряд ли эту девочку ждало завидное будущее, карьера, о которой она могла мечтать – скорее всего, через два-три года она отправится к своему безымянному богатому мужу, чтобы вить из него верёвки для своей семьи. Но Джо тоже была увлечена их общей тайной – и они толком не успевали поговорить об этом. Чтобы устроить небольшой секретный праздник для одного человека в этом доме было нужно преодолеть слишком много сложностей и решить поразительное количество проблем.
Будто между делом к середине второй недели к ним присоединилась и Ребекка. Хлоя подумывала о том, чтобы позвать её самой, но, честно говоря, она побаивалась лезть к кому-то, кто мог не оценить её энтузиазма. То есть, можно было просто пойти к Годфри и напомнить ему про день рождения его сына – но Харрис собиралась сделать этот праздник личным, настоящим, и потому выбрала скрываться вместе с двумя девочками.
Малышка Ребекка появилась в их команде почти случайно – Джорджина жила с ней в одной комнате. Старшая сестра всегда укладывала спать младшую, и каждый раз после этого тоже устраивалась в своей постели. Но что-то поменялось – и Ребекка отправилась на её поиски, когда поняла, что Джо не вернётся в кровать ни через пять, ни через десять минут после того, как покинула их общую комнату.
Именно поэтому, с лёгкой руки этой малышки, в их совместных планах появились такие пункты, как рукодельные поздравительные плакаты и ленточки.
Хлоя чувствовала, как эта увлечённость меняет её жизнь. Она легче усваивала уроки Лукаса, повторяя за ним новую мелодию едва ли не с первого раза, реже проверяла свой телефон – отчего-то была уверена, что в эти недели ничего не случится. Эосфор начал чаще улыбаться, видя её искренний интерес к музыке и к нему самому. Больше он не поднимал никаких мрачных тем и уже через пару дней всё же нашёл, что рассказать о Гавайских островах.
Харрис даже могла бы сказать, что была довольна своей жизнью и своей работой.
Никто не пытался затащить её в постель, она работала с удивительным человеком, которому действительно хотела помочь, училась чему-то новому и ежедневно удовлетворяла свою потребность в шпионских играх.
И ещё, к тому же, ей на счёт поступила первая огромная зарплата, обещанная Годфри. Даже не утроенная – во много раз больше, чем была бы в больнице. Не то, чтобы Хлоя была меркантильной, или могла бы её потратить на что-то прямо сейчас – но всё указывало на то, что когда она вытащит Лукаса из этого дома, то сможет и сама не раз смотаться на Гавайи, чтобы освежить детские воспоминания.
Даже если решит что-то оставить на чёрный день.
Близился праздник. И в этот новый день ничто не предвещало беды. Впрочем, как и вчера – когда Годфри уехал, тишь да гладь, почти весь день они провели в саду, даже поесть умудрились там же. Никого не волновало, где они – и Харрис это вполне устраивало. Но вот сегодня был дождь – редкое событие в Лос-Анджелесе, но так погода хоть немного напоминала зимнюю. Конечно, с настоящей зимой не сравнится, но всё же – хоть что-то.
Утро ознаменовалось тем, что один из с Джо новых сообщников порадовал их своей честностью. Девочек редко выпускали из дома, а Хлое отлучаться было довольно проблематично – заказывать доставку и вовсе казалось плохой идеей. Потому, когда она озвучила, какой подарок хочет преподнести Лукасу на день рождения, Джорджина сразу же сгенерировала план – привлечь того, кто уже однажды им обеим помог.
Рик занимался спортом. И вот неожиданность – тренировки были едва ли не единственным занятием, которое Годфри не обеспечивал своему сыну у себя дома. Парень ездил в город, чтобы посещать зал. И разумеется, временами отклонялся от маршрута, чтобы достать своим сёстрам что-то по их заказам: от мелочей, вроде шоколадок, до чего-то более серьёзного. Он никогда им не отказывал – и Эосфор скорее всего знал о небольшой подпольной деятельности его младших детей, но закрывал на это глаза. Может, считал это небольшой тренировкой перед настоящей работой Рика, который вряд ли должен был занять должность выше, чем его очередной цепной пёс. Может, просто делал послабления – понимая, что закручивание гаек лишь усугубит ситуацию, и дети только лучше научатся лгать. Ему вовсе не улыбалось вырастить второго Лукаса, бунтаря, который пошёл бы против него. Вдруг этот новый бунтарь оказался бы более успешен? Один сын уже сумел собрать на Годфри компромат и спрятать его так, что все причастные к поискам не смогли найти носитель, на котором он всё сохранил.
В общем, у Рика была возможность. И, похоже, желание – парень не блистал особым умом, но считал, что ему удаётся обманывать отца. Это наверняка должно было потешить его самолюбие. И в конце концов, пусть он и был довольно простодушен, никакого зла в его сердце не задерживалось. Это Харрис и подкупило, когда Джорджина изложила ей свой план.
Так что сегодня Хлоя с нетерпением дожидалась Рика, который должен был привезти в точности то, что они с Джо ему описали. И она дождалась – ещё до того, как Харрис отправилась будить своего подопечного, его младший брат постучал к ней в комнату. Хлоя подорвалась с места, когда услышала стук – она всё утро была как на иголках, и вовсе не желала, чтобы кто-то видел Рика с подозрительной коробкой в руках. Особенно возле её комнаты – мало ли, кто что мог подумать? Все знали, что мальчик помогает своим сёстрам, и все знали о его наивности – один лишний вопрос мог всё испортить. Если бы за дверью оказался кто-то, кто не был в курсе их плана, Харрис было бы нужно любыми способами избавиться от ненужного свидетеля – звучало, конечно, не очень, но девушка уже навскидку придумала несколько отговорок, чтобы отослать незваного гостя подальше.
Но это был Рик. Уставший после ранней тренировки, но довольный – когда Хлоя приняла из его рук коробку, но с её губ ещё не успели сорваться слова благодарности, парень огляделся и шагнул к ней в комнату, склонился к её уху и с детским интересом спросил:
– А зачем вам этот?.. – Харрис поспешила забрать коробку, закрыть за мальчиком дверь, чтобы шёпотом минимально посвятить его в их план – рассказывать ему всё было бы опасно, Рик мог сболтнуть лишнего. Так что девушка судорожно обдумывала, как бы так осторожнее ему рассказать часть своей идеи…
И в спешке не увидела, как кто-то осторожно выглядывает из-за угла в коридоре.
Ноа не нравилась Хлоя с самого первого её появления – он чувствовал, что с ней было что-то не так. Ещё не понимал, не мог разобраться, хоть и не отрывал от неё взгляда весь вечер, когда она приехала к ним домой. Девушка была излишне мила со всеми, часто улыбалась, использовала какие-то свои приёмчики – порой парень моргал и понимал, что вот уже несколько секунд смотрел в тарелку или на своего отца, а не на нового подозрительного человека в доме. Странно, но Годфри тоже был к ней непривычно добр – и все вокруг казались такими милыми, что Ноа просто начинало мутить, когда он слышал, сколько сахара было в голосах его братьев. Даже Аманда, единственная, кто обычно не притворялся дружелюбным, выдавила из себя улыбку, когда Харрис что-то у неё спросила, включая её в общую беседу.
Парня это всё не устраивало.
Особенно его раздражал старший брат, который свалился на него вместе с этой докторшей, с которой теперь будто бы шёл в комплекте. Он был словно пришибленным, постоянно отводил глаза, как если бы ему было, что скрывать. Прятал руки, говорил так тихо, что приходилось молчать и напрягать слух, чтобы услышать его речь. Постоянно запинался, заикался, теребил одежду, что была ему велика. Аманда упомянула, что Лукас потерял память, забыл последние несколько лет своей жизни – но разве это могло быть правдой? Разве можно было забыть то, что было главной проблемой для их отца, но не забыть имена десятков родственников или то, как играть на рояле?
Поиск информации в Интернете ему ничего не дал. Медицина была на стороне его брата – такое и правда было возможно: забыть несколько лет, но не потерять никаких навыков. Можно было даже лишиться памяти полностью, но вспомнить, при необходимости, язык, который когда-то знал. О рояле нечего было и говорить.
Ладно, тогда Ноа им уступил. Ему всё ещё не нравилась эта перемена, не нравилось то, что отец как-то разом перестал обращать на него внимание – но голос разума убеждал, что всё было в порядке. Годфри, всё-таки, был занят довольно важными делами. Лукас только вернулся домой, и всё должно успокоиться, вернуться, как было. Но как-то вдруг отец совсем перестал выделять его из общей группы детей – не здоровался с ним лично, как раньше, даже прикрикнул, когда увидел эту противную Хлою вместе с ними в столовой. Как будто Ноа должен был нести ей и брату обед – обычно этим занимались другие, прислуживать его никогда не заставляли.
Хотя… нет, вообще-то, такое было. И было это тогда, когда Лукас ещё не уехал на лечение.
В тот момент, когда Джорджина тащила их всех наверх, чтобы перебрать для раздражающе беспомощного брата одежду, до Ноа и дошло, что случилось. Он был заменой – был игрушкой для отца, который привык иметь любимчика. Когда его драгоценный Лукас вернулся, пусть и такой – больной, поломанный, – всё внимание Годфри переключилось на него. Бонусом в одном комплекте с любимым сыном шла симпатичная девушка – отец не мог ею не увлечься. Ноа, который занял место брата, теперь должен был его освободить.
Наблюдая за тем, как жалок был Лукас, не справляющийся с инвалидным креслом, с одеждой, неспособный не то, что надеть штаны – даже просто усидеть, снимая футболку, Ноа понял, что не хочет этого делать. Он не хочет уступать своё место идиоту, которого из жалости вытащили из психушки. Не может позволить, чтобы отец ворковал над шрамами на его теле – прошёл год, и за это время Годфри могла надоесть замена в лице младшего сына. Ему могли надоесть и угрызения совести – да, Ноа подозревал, откуда у брата были эти шрамы. Не только с больницы. Парень до сих пор помнил, как в четырнадцать с половиной лет у него начались проблемы со сном, когда в двух этажах ровно под ним буквально из-под земли донеслись крики – и голос показался очень знакомым.
Лукас провинился, но виноватым чувствовал себя их отец. Он притащил любимчика сюда, взял ему сиделку, видимо, в надежде исправить всё то, что было сделано. И он хотел забыть о нём, о Ноа – это было уже слишком. Может, парень смирился бы с присутствием брата, который и на человека сейчас мало был похож, такой тощий и вечно дрожащий, смирился бы с доктором, которая могла бы завести интрижку с его отцом, но смириться с тем, что он потеряет всё то, что получил за последние полтора года… Это было уже выше его сил. Терпение лопнуло.
Он начал за ними наблюдать. Иногда подменяя Зака, которому Годфри поручил присматривать за Хлоей и Лукасом. Ему редко удавалось услышать что-то ценное – эта доктор и правда была настоящим врачом, копающимся в головах у тех, кого ей поручили. Это было невыносимо нудно, Ноа не трогали слёзы брата, когда он бормотал что-то невнятное, и парень обычно уходил – но вот в саду его что-то остановило. Всё было уже привычно – скучно и мило, доктор и Лукас что-то перебирали на гитарах.
Но вот брат подъехал к девушке ближе, почти обнял её, взял её руками гитару, попытался их переставить. Ноа ожидал, что сейчас прикосновение будет разорвано, но этого не случилось. Они о чём-то пошептались, парень подался вперёд, чтобы лучше слышать – не то, чтобы ему было интересно, но услышать что-то полезное было бы не лишним. Кусты пошевелились, и Ноа пришлось замереть. А вот его брат, похоже, останавливаться не собирался – он тянулся к губам Хлои с явным намерением её поцеловать. Внутренне боролся, сомневался, но правда в глазах смотрящего – Ноа понял мысли Лукаса почти сразу.
Поцелуя тогда не случилось – безмозглый Рик испортил момент. Ноа уже достал телефон, чтобы сфотографировать голубков – и не успел. Запечатлел лишь мяч, который влетел в голову Лукасу. Не то, чтобы удар был сильным, и ему было на самом деле больно – но сам факт произошедшего порадовал Ноа. Это было то, что он хотел сделать всё последнее время. Настолько прекрасное ощущение, что парень даже пожалел, что не сделал этого сам раньше.
Он решился поговорить с сестрой. Ближе Джорджины у него всё равно никого не было, и Ноа логично рассудил, что сестра-близнец должна понять его – но этого тоже не случилось. Джо встала на сторону Хлои – или, по крайней мере, точно не встала на сторону брата. Ей не понравились его слова, её они не убедили – хотя, может быть, он заронил зерно сомнения в её сердце.