Никто не ожидал такого удара. Все изумлены: Кики, низкорослый мужчина и прежде всего высокий, на которого пришелся удар. Он неподвижен, я смотрю на него – и вижу, что носовая кость оголена и вонзилась в щеку. Кровь хлещет, и мужчина не может ничего сообразить. Он смотрит на свою грудь, рубашку, пиджак – все запачкано густой темной жидкостью.
Второй отпускает Кики и поворачивается ко мне, наносит удар – но вялый; у меня же отличная реакция. Мой ответный удар – менее выверенный, чем предыдущий, но такой же действенный, – направлен в подбородок. Мужчина падает на колени, но не кажется побежденным. У меня ужасно болит рука – ощущение, будто сломана кость. Я не могу снова ударить правой рукой из-за боли, а ударить левой не получится сильно, поэтому я бью ногой – и снова попадаю мужчине в подбородок. Низкорослый, не в силах больше ничего сделать, ползет по земле и замирает. Что ж, пусть хорошо выспится.
Меж тем его высокий дружок продолжает обливаться кровью; он пока держится на ногах, но находится в каком-то трансе и двигается на автомате. Он облокачивается о фонарный столб и что-то шепчет сам себе, как будто производит вычисления в уме. Временами он трогает свою промокшую одежду, словно не веря, что весь в крови. Он тоже больше не представляет опасности. Кики мне улыбается.
– Спасибо.
– Не за что.
Она подходит к мужчине, подпирающему столб.
– В следующий раз будешь думать!
Тот смотрит на нее, но не реагирует, будто оглох; он растерян и словно отстранен от происходящего. Я больше беспокоюсь за него, чем за его товарища, лежащего на земле.
– Нам лучше уйти. – Кики тянет меня за рукав.
– Почему?
– Потому что ты уложил этих двоих.
– Но они приставали к тебе!
– Если появится жандарм, как мы ему это объясним? Пойдем отсюда.
– Но у меня друзья в кафе.
– Ничего страшного. Увидишься с ними завтра. Послушай меня. Пойдем отсюда.
Кики берет меня под руку, и мы медленно уходим.
– Иди со мной рядом, не торопясь, как будто мы влюбленная пара и гуляем. Сделаем вид, что ничего не случилось. А ты пока расскажешь мне о себе.
Кики с Монпарнаса
Ее все знают, все с ней дружат, она красивая, знаменитая, великодушная, чувственная, наглая и лживая одновременно.
Сейчас мы – наедине, вместе, на улице, в темноте. Мы много прошли. Иногда она опирается на мою руку, а порой – смеется, отдаляется и идет на несколько шагов впереди меня. Как будто она хочет, чтобы я на нее смотрел, и в голове у нее музыка, под которую она танцует и которую слышит только она. Пальто из черного бархата, доходящее ей до щиколоток, взлетает при каждом ее пируэте. Временами Кики останавливается, смотрит на меня и смеется.
– Ты всегда дерешься?
Я пытаюсь быть галантным, как и подобает итальянцу.
– Никогда. Только если кто-то ведет себя неподобающе с дамой.
– С дамой? С какой дамой? Где ты видишь даму?
– Ты – дама.
Она снова смеется, за ее красными губами в свете фонаря показываются белоснежные зубы.
– Мой спаситель! – Она делает шутливый реверанс.
– Никто не имеет права оскорблять и бить женщину в моем присутствии.
– Они мне всего лишь сказали – «шлюха». И это не вполне ошибочно…
У нее нет стыда, нет скромности, она просто-напросто такая.