Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 5. Том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А очень просто: запрудим речку вон в той излучине, где оба берега достаточно высоки, поставим там мельничное колесо, а от него ременную передачу на динамо-машину.

Борис согласился попробовать. Он вызвал Захарова и сказал выделить в распоряжение Неустроева десять санитаров и дружинниц для строительства собственной ГЭС. Захаров, расспросив начальников, загорелся этой идеей и сам.

Через два дня плотина была готова. Плотники соорудили колесо, надели его на ось, имевшуюся у запасливого Лагунцова. У него же выпросили два подшипника. Полосы брезента, вырезанные из списанных палаток, заменили приводной ремень. Его присоединили к валу водяного колеса и ротору динамо-машины, закреплённой болтами на специальном деревянном фундаменте, и… ничего не получилось. Всё вертелось — и водяное колесо под напором падающей из запруды воды, и ротор динамо-машины, но ток, который она давала, был настолько не постоянным по своей силе, что присоединённые к станции лампочки то вспыхивали ярким светом, то тухли почти совсем. Читать, а тем более оперировать, при таком свете было совершенно невозможно. Больше недели бились изобретатели над своим детищем, но так ничего придумать и не сумели.

Как-то случайно, перед отъездом, когда их передислоцировали, к Алёшкину зашёл начальник лесопильного завода, по образованию инженер-строитель. Борис рассказал о постигшей их неудаче. Тот осмотрел сооружение и сразу же нашёл причину неполадок:

— Да у вас же нет маховика, а ведь он как раз и регулирует постоянство вращения таких машин. Посмотрите на свой движок, там маховик обязательно есть.

По правде говоря, ни Неустроев, ни Алёшкин не придали значения массивному тяжёлому колесу, находившемуся в каждом движке на том же самом валу, на котором крепилась и динамо-машина. Инженер составил чертежи, по ним плотники из толстых брусьев соорудили внушительный маховик, который насадили на вал водяного колеса.

С усовершенствованием дело пошло лучше. Правда, почему-то совершенно ровного напряжения, какое давал движок, добиться не удалось, и свет всё ещё колебался, но уже не так сильно, и теперь при помощи этого самодельного агрегата можно было работать в операционной. Изобретение позволило значительно сократить расход горючего.

В начале июля в госпиталь приехал начальник политотдела. Зайдя к Алёшкину, он попросил показать ему госпиталь. Борис провёл его по всем помещениям. Полковник Свиридов почему-то интересовался не столько состоянием политработы с личным составом и имевшимися ранеными, сколько самими помещениями госпиталя, это было странно. Однако дело объяснилось просто.

Осмотрев всё и вернувшись в домик Алёшкина, Свиридов заявил:

— Нам предложено провести десятидневный слёт политработников армии. Когда я раздумывал, где бы его провести, член Военного совета Тынчеров порекомендовал использовать ваш госпиталь. Вот я и приехал посмотреть, что тут у вас за помещения. В целом мне понравилось, не знаю только, сумеете ли вы разместить всех участников слёта.

— А сколько человек предполагается? — спросил Алёшкин.

— Да человек около трёхсот.

Борис облегчённо вздохнул, а Павловский сказал:

— Ну, с этим-то мы справимся. Ведь, правда, Борис Яковлевич?

— Да, конечно, у нас всего сейчас около полутора сотен раненых, а ведь помещения рассчитаны на пятьсот. Приготовим нужное количество палаток, а для занятий можно использовать столовую-клуб.

На этом и договорились.

Обеспечив проведение слёта политработников как материально, так и духовно (показом кинокартин и выступлением художественной самодеятельности), госпиталь получил приказ и соответствующий транспорт для передислокации. 14 июля 1944 года он покинул полюбившееся всем место около Кривой Луки и был срочно переброшен в район деревни Краснёнки на правом берегу реки Нарвы, где начал работу в качестве госпиталя первой линии.

Мы забыли упомянуть ещё об одном событии, происшедшем в это время. Числа 27 июля, возвращаясь из очередного обхода госпиталя, Борис услышал в своём домике оживлённые женские голоса и смех. Он удивился: обыкновенно Катя не приводила в дом своих подруг, а если у неё выкраивалось свободное время, то сама отправлялась в сестринскую землянку, где и проводила время в болтовне с ними.

Войдя в домик, первой, кого он увидел, была Зинаида Николаевна Прокофьева. Он и обрадовался этой неожиданной встрече, и удивился. Оказалось, всё очень просто: 1212-й терапевтический госпиталь расположился в двух километрах от хирургического № 27. С тех пор Прокофьева стала частым гостем в домике Бориса, и беседы с ней разбавляли привычные будни.

Глава двенадцатая

Новое месторасположение госпиталя оказалось очень неудобным — пришлось развернуться в мелком осиновом и берёзовом леске на болотистой местности. Никаких вспомогательных построек возвести не удалось: не было подходящего материала, да и времени не хватило. Сразу же по прибытии на новое место стали поступать раненые в среднем по 150 человек в день. Большинство из них требовали серьёзных полостных операций — лапаротомий. Хирургов, включая начальника, способных проводить такие операции, в госпитале было трое, работать пришлось очень напряжённо. Для размещения прооперированных поставили все имевшиеся палатки и установили в них двухъярусные койки из вагонки. Как часто происходило, своевременный вывоз раненых из госпиталя организовать не смогли.

Значительные трудности возникли и с получением стерильных растворов для внутривенных введений. В сутки их требовалось до ста литров, а имевшийся аптечный перегонный аппарат позволял получать всего 25 литров дистиллированной воды. Пришлось тут же, на ходу, изобретать новый перегонный куб, используя самую обыкновенную полевую кухню.

В этот период Алёшкин спал не более двух-трёх часов в сутки, и за 12 дней основательно измотался. Жил он в небольшом шалаше из плащ-палаток, устроенном стараниями Игнатьича. Шуйская с 39 госпиталем осталась на старом месте, около деревни Кривая Лука.

Борис уже успел отвыкнуть от таких некомфортабельных жилищ, не хватало ему и женской заботы. К концу этой передислокации он свалился с высокой температурой. В течение двух дней она спала, но именно тогда он впервые почувствовал боли в области сердца. Батюшков выслушал его и прописал ландышевые и валериановые капли — других медикаментов для лечения сердца в его распоряжении не было.

По правде говоря, начальнику госпиталя и болеть, и лечиться было некогда. 29 июля, имея в своих палатках более 120 нетранспортабельных раненых, госпиталь получил распоряжение срочно передислоцироваться на противоположный — левый берег реки Нарвы, где уже имелся захваченный нашими войсками плацдарм глубиной около трёх километров и протяжённостью 15–17 километров.

Начав эвакуацию всех нетранспортабельных раненых на носилках в развернувшийся на расстоянии километра эвакогоспиталь, двадцать седьмой полевой хирургический одновременно приступил к переезду.

Переноска раненых проходила трудно. Тропинки, по которым приходилось идти, пролегали по болоту, санитары-носильщики могли нести носилки без отдыха на расстояние не более двухсот метров. Чтобы перенести одного раненого, требовалось более получаса, поэтому для этой работы пришлось выделить большую часть медперсонала госпиталя, главным образом, дружинниц и медсестёр. Оставшиеся мужчины-санитары и несколько человек выздоравливающих свёртывали палатки, укладывали их на машины, грузили продовольствие и остальное имущество госпиталя.

Наступление армии развивалось успешно. Части 109-го корпуса форсировали Неву и продолжали расширять плацдарм на левом берегу. Вследствие этого госпиталь № 27, обязанный принимать всех раненых этого корпуса, по решению санотдела армии должен был передислоцироваться не на 15 километров вперёд, в лес на правом берегу Нарвы, а на 25 километров — на левый берег реки, в район захваченного плацдарма около бывшей деревни Преда.

В момент прибытия госпиталя на это место от его расположения до передовых позиций было всего около двух с половиной километров. Тем не менее, надеясь на продолжение успешного наступления, по приказанию начсанотдела корпуса, 30 июля госпиталь развернулся и приступил к приёму первых раненых. Развернули палатки. Времени для рытья землянок не было, хотя грунт сделать это и позволял. Продовольственный и вещевой склады, так же, как и пищеблок, поставили под навес, сделанный из брезента.

Медицинское учреждение на левом берегу Нарвы вскоре обнаружили немецкие разведчики, и через два дня после развёртывания на территорию госпиталя был совершён артиллерийский налёт, выведший из строя две палатки и склад вещевого имущества.