Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 5. Том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Очевидно, так… — ответил Борис. — Это, между прочим, нам на руку, ведь в помещении мы сможем развернуться для работы в течение нескольких часов, даже если оно и полуразрушенное.

— Значит, наши дела идут хорошо, — заметил Павловский. — Ведь мы в лесах-то прятались главным образом потому, что авиации боялись. А вы заметили, что с тех пор, как мы по Эстонии едем, над нами ни один немецкий самолёт не пролетел? Значит, прижали их к земле наши соколы, поэтому и госпиталю разрешено развернуться в городе, в доме!

— Надо бы только помещение получше подобрать, — вмешался Захаров, — а то ведь такой приказ нам не одним дан. Товарищ майор, разрешите, я на «козлике» ночью туда поеду, с восходом солнца начну поиски помещения, и к вашему приезду встречу вас с готовым планом?

— Что же, — подумав, сказал Алёшкин, — поезжайте после ужина. Возьмите с собой двух санитаров с автоматами да Николаева, надо будет проверить помещение в отношении мин.

— Так там уже, наверно, армейские минёры все проверили, — возразил Захаров.

— Ну, нет, — возразил Борис, — я думаю, что армейским минёрам хватало работы по расчистке основного пути корпуса, а все помещения подряд вряд ли они обследовали. Бережёного Бог бережёт, так что не отказывайся от Николаева.

На этом недолгое совещание закончилось. Через час Захаров со своими спутниками отправился в Раквере, а остальные улеглись спать.

На следующий день, часов около двенадцати, колонна автомашин, перевозившая госпиталь, уже ехала по чистеньким, хорошо асфальтированным улицам маленького эстонского городка. При въезде их встретил Захаров, доложивший об успешном выполнении задания.

— Товарищ майор, почти в центре города есть большое трёхэтажное здание, когда-то в нём была гимназия, а затем всю войну стоял немецкий госпиталь. Выезжали они довольно поспешно, здание разрушить не успели, а, может быть, и не захотели. Только кое-где стёкла в окнах выбиты. Внутри, конечно, грязь страшенная, кучи мусора и вонища, как всегда, их дезрастворами. Кое-что из мебели осталось: столы, стулья, шкафы и, наверно, десятка три двухъярусных деревянных коек. Я думаю, что если наши девчата возьмутся как следует, то к вечеру мы уже сможем развернуть перевязочную и пару палат, а дня через два, вероятно, и пятьсот раненых примем. Вот с кухней плоховато, они, сволочи, стационарную всю растащили — и котлы, и плиту, ну да первое время можем на полевых готовить.

Подъехав к выбранному Захаровым помещению, Алёшкин увидел, что здание, расположенное на пригорке, окружено зелёной лужайкой и ровными рядами небольших деревьев, обрамлявших довольно широкую асфальтированную дорогу. Оно выделялось среди остальных строений Раквере, и Борис удивился, почему его не разбомбили с воздуха, откуда оно было хорошо видно. Лишь несколько месяцев спустя он узнал, что немцы вообще городок не бомбили, так как в 1941 году на этом рубеже Красная армия сопротивления не оказывала, откатываясь за естественную преграду — реку Нарва. Наша же авиация, хотя и бомбила многие населённые пункты, где дислоцировались фашистские штабы и спецподразделения, госпиталь не трогала, так как на его крыше был нарисован огромный красный крест. Борис знал, что наши лётчики уважали этот знак, а вот фашисты часто не считались с ним, а наоборот, больше бомбили. Поэтому все медучреждения Красной армии давно перестали рисовать красный крест на крышах своих палаток и машин, стараясь не привлекать внимания.

В то время, когда наша авиация на этом участке фронта совсем подавила фашистскую, можно было не опасаться налётов немцев, и Борис одобрил выбранное Захаровым здание, тем более что оно понравилось и ему.

Надо заметить, что и врачи, и медсёстры, с начала войны, то есть в течение трёх лет, привыкшие к землянкам и палаткам, после осмотра помещения бывшего немецкого госпиталя остались в восторге. А такие мелочи, как кучи мусора и несколько разбитых окон, никого не смущали.

Алёшкин дал команду колонне заезжать по одной машине, санитарам — приступить к их разгрузке, а медсёстрам и дружинницам — немедленно начать уборку того крыла здания, которое предназначалось для первой очереди госпиталя. Работа закипела.

Глава тринадцатая

С начала работ прошло не более часа, как к полуразгруженной колонне подъехала «эмка» санотдела армии, в которой сидел начальник орготделения майор Богуславский. Выскочив из машины и разыскав начальника госпиталя, он заявил:

— Советую временно разгрузку прекратить, вас приглашает к себе начсанарм. Он находится здесь же, на окраине города, поедемте со мной.

Борис недоумевал: «Что случилось? Неужели немцы сумели остановиться? А, может быть, и корпус заставили отступить? Тогда придётся грузиться и опять ехать, теперь уже в обратном направлении». Он понимал, что немедленное прекращение всех работ сейчас же вызовет переполох, который не только не облегчит положения, а даже затруднит его. Подозвав к себе Павловского и Захарова, он сказал им вполголоса о полученном распоряжении, что по вызову начсанарма сейчас поедет к нему, а пока советует объявить перерыв в работах на обед. Первоначально предполагалось никаких перерывов до окончания всех работ не делать, как, впрочем, всегда при передислокации. После этого он сел в машину, где его с нетерпением ждал Богуславский, и отправился к начсанарму Склярову.

Через пятнадцать минут Борис уже входил в маленький уютный коттедж, стоявший на западной окраине Раквере у самой дороги, идущей на Таллин. Скляров сидел за столом и что-то торопливо писал. Увидев вошедшего, он протянул ему руку и после обоюдного пожатия, не отрываясь от бумаг, спросил:

— Товарищ Алёшкин, ты здесь со всем своим хозяйством?

— Да.

— Замечательно! Все остальные где-то поотстали, в чём у них там дело, не пойму. Медучреждения 109 корпуса забиты ранеными и стоят в разных местах на восток отсюда к реке Нарве. Когда их освободят фронтовые госпитали, и они смогут двинуться за своими соединениями, понятия не имею: те тоже задержались далеко, где-то в тылу. Ты ведь знаешь, что марш 109 корпуса происходил в постоянных стычках с отдельными фашистскими частями, и, хотя последние не оказывали серьёзного сопротивления и не создавали прочных оборонительных сооружений на этих участках, тем не менее, они задерживали продвижение основных сил корпуса. Пользуясь этим, фашисты могут разрушить Таллиннский порт и угнать из него все рыболовные и прочие суда. Чтобы воспрепятствовать этому, Военный совет армии придал корпусу танковую бригаду и предложил посадить на автомашины хотя бы один полк, который должен будет вместе с танками быстрым ударом захватить Таллин и, главным образом, его порт. Остальным соединениям корпуса приказано следовать по двум направлениям: по северному — на Таллин, вслед за танковой бригадой, и южнее — на город Пярну. Мне приказано во чтобы то ни стало обеспечить медицинским обслуживанием передовые части корпуса. Кроме вас, в моём распоряжении пока никого нет. Я понимаю, что ваши люди устали, только что совершив бросок в четыреста километров, но ничего не поделаешь! По прибытии в Таллин, я думаю, что это будет послезавтра, выбирайте любое здание, школу, больницу — всё равно, и начинайте сразу же принимать раненых. Вот удостоверение вам, подписанное командующим армией. В нём сказано, что вам предоставляется право занимать любое здание в городе, и чтобы все представители советской власти Эстонии (а таковые могут появиться, они следуют с передовыми частями также, как и командование эстонского корпуса, который наступает на Таллин по другой дороге) оказывали вам содействие. Учтите, вы со своим госпиталем не имеете права отстать от передовых частей. Держитесь от них не далее, чем в трёх километрах. По прибытии в Таллин на главных улицах сразу установите указатели, а кое-где на перекрёстках поставьте и своих людей, которые указывали бы путь к госпиталю. Это нужно до прибытия регулировщиков армии, а они подойдут не позднее, чем через двое суток. Приказ понятен?

— Так точно, товарищ полковник! Через час машины госпиталя отправятся в сторону Таллина.

— Через час? Это хорошо, но даже если выйдете через два часа, я думаю, что вы корпус догоните. Товарищ Богуславский, прикажите нашему шофёру доставить товарища Алёшкина в место расположения его госпиталя. Это недалеко?

— Не далеко, — ответил Борис.

— Ну и хорошо. Итак, Борис Яковлевич, счастливо, — Скляров ещё раз пожал ему руку и похлопал по плечу, — не подведите!

Когда Алёшкин вернулся к своим, он увидел, что люди, рассевшись небольшими группами на залитой солнцем зелёной лужайке у крыльца здания, с шутками и смехом аппетитно едят кашу, наспех приготовленную поварами. Тут и начальник госпиталя почувствовал голод. Отпустив машину начсанарма, к зданию он подходил пешком, по дороге обдумывал, как лучше выполнить новое задание. Уже совсем рядом с крыльцом дома он услышал гневный крик Захарова и в ответ такой же командира автороты, которая вот уже две недели перевозила имущество госпиталя. Подойдя ближе, он узнал о причине спора.

Оказывается, пока Борис был у начсанарма, лейтенант, командовавший авторотой, разыскал своё начальство и получил от него приказание немедленно разгрузить имущество госпиталя и отправляться на артсклады за снарядами. По распоряжению Алёшкина разгрузка была приостановлена, и до возвращения его из санотдела армии Захаров возобновлять её не позволял, вот и разгорелся спор.

Командир утихомирил кричавших, затем, взяв из рук Игнатьича котелок с кашей и изрядный кусок хлеба, уселся на ступеньках крыльца и принялся за еду. А Захарову сказал:

— Если люди подкрепились, пусть разгружают все машины автороты. Свои не трогайте. Всё выгруженное складывайте недалеко от здания на одном месте поаккуратнее. Уборку помещений прекратить. Я поем, а вы минут через 15 соберите в какой-нибудь комнате начальников всех отделений и служб, проведём совещание. Да, Павловскому передайте, чтобы он задержался: он собирался в политотдел армии, так пусть пока не уходит.

Через четверть часа Борис зашёл в комнату, где сидели Павловский, Минаева, Батюшков, Добин, Захаров, Лагунцов, Мертенцева, старшая операционная сестра Журкина, начальник аптеки Иванченко и другие. Алёшкин сел на стул, стоявший в углу комнаты, закурил и оглядел собравшихся. Хотя его переполняло множество самых разных вопросов и в то же время в душе бушевали радость и гордость, он как можно спокойнее произнёс: