Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 5. Том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И Борис решил побывать в районе рабочего посёлка № 6, где тоже когда-то стоял их медсанбат. Но стоило им свернуть на дорогу, ведущую к тому месту, как они встретили санитарную машину. Из неё вылез Кучинский и его начхоз. Поздоровавшись, они сообщили, что едут из района рабочего посёлка № 6, где собираются развернуть свой госпиталь для легкораненых, что уже оставили там своих санитаров, которым поручили ремонтировать дороги и подготавливать места для палаток. На это ни Алёшкин, ни Захаров ничего не сказали, а только, вежливо попрощавшись, проехали по этой дороге ещё метров двести, а затем развернулись и направились домой.

На следующий день, после долгого обсуждения с Захаровым и Павловским вопроса о возможности использования для размещения госпиталя стоянки медсанбата, и составления плана размещения строений госпиталя, Борис поехал в санотдел армии, доложил о своих соображениях начсанарму и показал на карте точку предполагаемого расположения.

Замначсанарма по оргвопросам, подполковник Богуславский, присутствовавший при докладе Алёшкина, посмотрев на карту, воскликнул:

— Да здесь же сплошное болото! Вы что, карту читать не умеете?!

— Вот-вот, немцы тоже так считали, поэтому и оставили этот лесок нетронутым. Ну, а карты наши действительно читать нужно уметь, они составлялись лет десять тому назад, а за это время кое-что изменилось, — довольно ехидно возразил Борис. — Действительно, дорога к выбранному нами месту ведёт через болото, и метров двести надо основательно отремонтировать, но я думаю, что мы вместе с этим делом недели за две справимся.

— С кем вместе? — спросил Скляров.

— С 24 медсанбатом.

— А он с какой стати вместе с вами будет работать? Уж не по старой ли дружбе?

— Да нет, дружба дружбой, а денежки врозь, — засмеялся Алёшкин. — Видите ли, товарищ начсанарм, на этом пятачке стоит сейчас медсанбат, ему нужно подвинуться ближе к своей дивизии, которая передислоцировалась на левый фланг армии. Так вот, ему надо выехать, а нам въехать. Когда они в сентябре занимали это место, болото, отделяющее пятачок от шоссе, было почти сухим, а после октябрьских дождей вода в нём поднялась и лежнёвку размыло. Мы с командиром медсанбата, товарищем Сковородой, предварительно договорились, что с обеих сторон выделим людей и приведём эту дорогу в порядок. А там не за горами и холода — болота замёрзнут, а мы, может быть, и другую дорогу соорудим. Все же остальные участки этого района заняты артиллерией. Становиться рядом с их позициями, даже если они и пустят, нельзя, я уже это под Невской Дубровкой раз попробовал. На открытом месте госпиталь тоже не поставишь. Я очень прошу, товарищ начсанарм, утвердите наш план!

— А к какому числу вы думаете развернуться на новом месте при необходимости такой трудоемкой работы?

— Думаю, что к 20 ноября мы будем готовы к приёму раненых.

Услышав этот ответ, Богуславский только руками всплеснул, а начсанарм наморщил лоб и стал потирать левой рукой свой гладко выбритый подбородок, это всегда было знаком его неудовольствия и затруднения. После длительного молчания он произнёс:

— Нет, дорогой, это не годится! Я могу вам дать максимальный срок до 15 ноября, то есть прибавлю вам семь дней к тому, что давал раньше. Извольте уложиться, спрашивать буду строго.

Для вида Алёшкин несколько минут подумал, затем ответил:

— Уложимся!

Пока Скляров размышлял над ответом, в голове Бориса созрел один план, о котором он пока решил ничего не говорить, но который мог бы значительно ускорить передислокацию.

— Ну, раз уложитесь, то и хорошо! Переговоры с генералом Зубовым я беру на себя, а вот материально ничем помочь не могу. Посчитали все ресурсы, что нам даёт начальник тыла армии: ни одного человека, ни одной машины выделить невозможно, придётся вам рассчитывать только на себя. Единственное, чего мне удалось добиться, чтобы выздоравливающих у вас до конца передислокации не забирали.

Алёшкин облегчённо вздохнул, он очень боялся того, что его команду выздоравливающих отберут, а она, как-никак, составляла примерно сорок человек мужчин, причём больше половины из них можно было использовать и на физических работах. Ну, а остальная часть вполне годилась для несения караульной службы, работы на кухне, уходу за лежачими, благодаря чему освобождался работоспособный младший персонал госпиталя.

Прошла неделя. Госпиталь продолжал работать по-прежнему. В день поступало 10–12 человек, примерно столько же и эвакуировалось, и с виду в работе госпиталя пока ничто не указывало на подготовку к передислокации. Зато внешне госпиталь менялся: ежедневно происходило уменьшение числа развёрнутых палаток. После совещания с Чистовичем и Минаевой Алёшкин решил перевести раненых, временно осевших в госпитале, в те палатки, которые из-за изношенности не могли быть сняты с места. Правда, они местами протекали, но так как заполнялись всегда не более чем на треть своей вместимости, то размещать раненых пока удавалось. Тем временем те палатки, которые подлежали перевозке, свёртывались, сушились и упаковывались в тюки, готовые для транспортировки.

За счёт уплотнения в рубленых бараках освободили все палатки, кроме штабной и аптеки, их тоже свернули и упаковали. Всё, или почти всё, медицинское и вещевое имущество, большую часть запасов продовольствия, хранившихся на складах госпиталя, упаковали в ящики и мешки и, сложив в большие кучи, укрыли брезентами.

Шофёры под руководством Лагунцова тщательно обследовали и произвели ремонт всех имевшихся в госпитале автомашин. Надо заметить, что Лагунцов был отличным шофёром-механиком, в совершенстве знающим своё дело, и, кроме того, он умел хорошо организовать труд подчинённых. Поэтому, несмотря на трудные условия эксплуатации, транспорт госпиталя находился в весьма неплохом состоянии.

Для работ по подготовке строительства дороги сформировали группу из 25 человек под командой старшины Николаева, старшего писаря из канцелярии госпиталя, выделили и одну полуторку. Дело в том, что заготавливать вблизи предполагаемого госпиталя, как это хотел сделать Сковорода, строительный материал — брёвна для лежневой дороги и мелкий лес для фашин — было нельзя. Медсанбат уходил, и нарушение целостности этого лесного массива его командира не беспокоило, а госпиталю следовало беречь каждое деревце, как предмет естественной маскировки.

Решили заготавливать и перевозить необходимый лесоматериал из мест, разбитых бомбами, находившихся в четырёх-пяти километрах от участка работы. Конечно, для перевозки леса нужен был транспорт.

Питание выделенной группы людей производилось в медсанбате, для чего Захаров доставил на пищеблок медсанбата необходимые продукты. Жила вся эта группа вместе с санитарами медсанбата.

В первые дни Алёшкин и Захаров по очереди проверяли, как идёт работа по строительству дороги, и были ею довольны. Один из выздоравливающих, взявший на себя техническое руководство процессом, сержант сапёрной роты Михайлов, разработал методику строительства, и при помощи того самого столяра-плотника Павлова, который в своё время был главным при изготовлении щитов для домиков, приступил к работе. Ознакомившись с планом, Борис его одобрил. Заключался он в следующем. Из мелких тонких осинок и берёз вязались пучки фашин толщиною 30–40 сантиметров (для такой вязки в распоряжении медсанбата имелся значительный запас проволоки от бывших телеграфных и высоковольтных проводов, подобранных ещё в период командования батальоном Алёшкиным). Эти фашины укладывались в три ряда вдоль на старую лежнёвку, и такой же проволокой прикреплялись к её брёвнам, уцелевшим при наводнении. Сверху на фашины, поперёк их укладывались брёвна новой лежнёвки, с двух сторон скрепляемые проволочной петлёй. Через каждые 15–20 штук этих брёвен в глубину болота забивалась длинная жердь — кол, достигавший плотного дна болота, поперечное бревно, также проволокой, приматывалось к нему. Работа была трудоёмкая, но зато дорога получалась, как считал Захаров, достаточно прочной.

По тому, как продвигалось дело, можно было надеяться, что к 5–6 ноября 1943 года дорога позволит медсанбату выехать, а госпиталю — начать занимать его территорию. Конечно, одновременно с восстановлением дороги Сковорода должен был подготавливать место своего нового расположения. Для этого ему пришлось выделить основные свои силы, поэтому на строительство дороги он направил всего около десяти человек.

Иногда, если бывала свободной от дежурства в операционной, с Борисом ездила Катя и, как правило, Джек. Оба они с удовольствием посещали медсанбат, где у них имелось много друзей и знакомых.

Шуйская, показав опытность и сноровку операционной сестры, очень быстро сдружилась в госпитале с медсёстрами и приобрела признание всех врачей, с которыми ей довелось работать. Сразу же её полюбила и старшая операционная сестра Антонина Кузьминична Журкина. Через две-три недели после прибытия Шуйской в госпиталь к ней стал очень хорошо относиться и замполит В. К. Павловский. Катя сразу же включилась и в комсомольскую работу, активно выполняя задания, поручаемые ей секретарём ячейки ВЛКСМ Ниной Куц. Шуйская умела неплохо петь и танцевать и сразу же включилась в художественную самодеятельность госпиталя, которой Павловский очень гордился, и не без основания — она считалась одной из лучших в армии.

Несмотря на большую и сложную работу, связанную с подготовкой к передислокации, Павловский решил празднование 26 годовщины Октябрьской революции отметить большим концертом. Кроме желания по-особенному отметить эту дату у капитана были и чисто практические соображения: «Вряд ли на новом месте сразу удастся построить такую большую и хорошо оборудованную столовую-клуб, как здесь, праздновать будем при всех обстоятельствах на старом месте».

Начальник госпиталя тоже выразил желание принять участие в концерте и сказал об этом Павловскому. Тот вначале удивился, ведь он не помнил, чтобы когда-нибудь удавалось привлечь к подобным мероприятиям Кучинского, а этот Алёшкин сам напрашивается! А затем и обрадовался: это придавало концерту особую значимость. Вместе с Борисом они разработали программу концерта, но пока решили держать в секрете его участие.