Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 5. Том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Посёлок Белая Гора был полностью уничтожен немцами. Проехав оставшиеся от него развалины, колонна госпиталя очутилась в густом лесу, который определялся как район его дислокации. Алёшкин и Захаров по пояс в снегу около получаса выбирали подходящий участок. Когда его нашли, то оказалось, что выбранное место находится метрах в 150 от той дороги, на которой остановилась колонна первого эшелона.

Попытка пробиться к намеченному месту своими силами даже автомашине ЗИС-5 не удалась, а о том, чтобы проехать на полуторках, «санитарках» или автобусах, нечего было и думать. Пришлось всем врачам, медсёстрам, дружинницам и санитарам браться за лопаты, хорошо, что ими запаслись на станции Крестцы. Предприимчивый Захаров выменял их на какие-то продукты у роты сапёров. В основном это были большие деревянные лопаты, но они-то как раз и оказались самыми полезными орудиями.

Потребовалось около пяти часов, пока удалось прокопать достаточно широкую дорогу до участка, намеченного к размещению госпиталя. К концу почти все валились с ног от усталости, и, наскоро поев какой-то похлёбки, сваренной в походной кухне, люди заснули как убитые. Конечно, в автобусах места для всех не хватило, их отдали для ночлега женщинам и пожилым врачам, а всех остальных разместились или под машинами, или в наскоро сооружённых из еловых веток шалашах.

Костры разводить не решились. Стояла поздняя ночь. Погода, до этого пасмурная, хотя и без снега, прояснилась, и огонь мог легко привлечь фашистские самолёты, которые временами гудели где-то высоко в небе. Они держались там недолго, обстреливаемые откуда-то со стороны Крестцов зенитной артиллерией. По всей вероятности, это были разведчики, выяснявшие положение на станции Крестцы и в соседних местах, чтобы с наступлением утра направить туда бомбардировщики, что и произошло на следующий день.

Игнатьич успел соорудить шалаш, в котором они ночевали вместе с Борисом и Джеком, втроём, подостлав меховое одеяло.

Алёшкин не принимал участия в расчистке дороги, он в это время вместе с Захаровым и начальником сортировки врачом Батюшковым намечал расстановку палаток госпиталя. Лес, в котором они находились, состоял главным образом из высоких старых елей и берёз. Для каждой палатки требовалось, помимо расчистки от снега, вырубить несколько деревьев. Важно было так расставить палатки, чтобы их связывали между собой недлинные тропинки, и в то же время, чтобы вырубить как можно меньше крупных деревьев.

Хорошо, что Борису до этого уже много раз приходилось передислоцироваться со своим медсанбатом, и он научился хорошо ориентироваться в этом деле. «Опыт — великая вещь!» — подумал он. Но тем не менее с разметкой мест они провозились также до глубокой ночи. Батюшков настолько устал и взмок от тяжёлой ходьбы по глубокому снегу, что, боясь за его здоровье, Борис отправил его ночевать в автобус ЗИС-16, который мог отапливаться.

Борис, как мы уже говорили, вместе с Игнатьичем и Джеком улеглись на меховое одеяло в шалаше, укрылись таким же одеялом и, поскольку все сильно устали (Борис — от тяжёлой ходьбы по глубокому снегу, Игнатьич — от постройки шалаша, а Джек — от того, что не отставал ни на шаг от своего хозяина), то прижавшись друг к другу, почти моментально заснули.

Кстати сказать, ещё при передислокации в район Назии санотдел армии выдал госпиталю 120 меховых одеял для укрывания раненых при эвакуации. Их взяли с первым эшелоном, и сейчас они очень пригодились.

Утром раньше всех встали повара, принялись готовить завтрак, варить кашу, кипятить чай. Затем поднялся Захаров и сразу же удивился беспечности начальника госпиталя и своей собственной, ведь никто из них не позаботился об охране. Все спали так, как будто находились где-то в глубоком тылу, а как было известно, немцы около Новгорода создали по рекам (Вишера, Волхов) и берегу озера Ильмень серьёзный узел обороны, и до этого узла от места нахождения госпиталя было всего каких-нибудь 15 километров. Кроме того, часть отступавших немцев рассеялась по лесам и бродила небольшими группами в пределах Новгородской области. Наткнувшись на неохраняемый лагерь госпиталя, они могли легко уничтожить беззаботно спавших в лесу. К счастью, всё обошлось благополучно.

С первыми же лучами солнца люди проснулись и после завтрака принялись за расчистку мест для палаток и их установку. Все работали с полной отдачей сил, в середине дня палатки уже стояли на отведённых местах. Часть санитаров занялась их маскировкой, другая отправилась в глубину леса на заготовку дров, а дружинницы, медсёстры и врачи оборудовали палатки и готовили инструменты.

Привезти с собой вагонку не удалось, поэтому носилки размещали на козлах в один ряд с каждой стороны палатки, брёвна для козел заготовили из деревьев, сваленных при расстановке палаток. Сёстры устанавливали на эти бревна носилки, застилали их меховыми одеялами и устраивали постели. Операционные сёстры во главе с Катей Шуйской, которая заменяла заболевшую Журкину, временно оставленную в Крестцах, оборудовали операционно-перевязочный блок, расставляли столы, раскладывали перевязочный материал и стерилизовали на примусах инструменты. Одним словом, работа кипела вовсю.

Гольдберг, по распоряжению Алёшкина, совместно с Лагунцовым готовил машины к обратному рейсу. Предполагали, что дня за три-четыре удастся перевезти всё имущество и людей. Выезд машин уже был подготовлен, как вдруг в расположение госпиталя въехала «эмка», и из неё вышел генерал медицинской службы в сопровождении адъютанта — майора, вооружённого автоматом. В этот момент Борис как раз давал последние наставления Гольдбергу об очерёдности доставки остававшегося в Крестцах груза и персонала.

Заметив прибывших, начальник госпиталя направился к ним. Он узнал генерала, это был начальник сануправления Волховского фронта, генерал-майор медицинской службы Песис. Подойдя, Борис отрапортовал, что первый эшелон хирургического полевого передвижного госпиталя № 27 прибыл на новое место дислокации, развернулся и не позднее, чем завтра с утра, то есть с 3 февраля 1944 года, будет готов к приёму раненых. Одновременно он доложил, что готовит к отправке свой транспорт за оставленным в Крестцах имуществом и людьми и полагает, что в течение четырёх дней всё будет перевезено своими силами. На это Песис сказал:

— Никуда ехать не надо. Если вы действительно с завтрашнего утра можете принимать раненых, то это очень хорошо. Все остальные госпитали отстали, ваш очень нужен. Нужен и ваш транспорт, им будете вывозить к себе раненых из медсанбатов. От вас их будут забирать машины полевого эвакопункта, который сейчас развёртывается в Крестцах. Поскольку вы пока единственный госпиталь, профиль его меняется, и, кроме раненых в череп, грудь и живот, вы будете принимать раненых с повреждением крупных суставов и конечностей.

Такое распоряжение начсанупра огорошило Алёшкина. Мало того, что основная часть персонала с обработкой таких раненых почти не знакома, так как около полутора лет занималась лечением ранений в грудь и голову, но ведь в госпитале не было совсем и гипса, а как без него обойтись, если речь идёт о травмах рук и ног? Да и, наконец, в первом эшелоне на тот момент находилось меньше половины личного состава, а обработка раненых в конечности, которых, кстати, бывает больше всего, отнимает очень много времени и людей. Всё это он высказал генералу.

Тот поморщился, но, не отменяя своего приказания, разрешил послать одну полуторку в Крестцы за гипсом, который следовало получить на разгружаемых там фронтовых складах. Кроме того, он предложил предупредить замполита Павловского, чтобы тот оставался в Крестцах до конца и отправлял людей и имущество госпиталя частями на попутном автотранспорте, идущем из эвакопункта и фронтовых складов.

Затем Песис осмотрел готовые помещения госпиталя. Он остался доволен, поблагодарил Алёшкина за оперативность, приказал передать благодарность всему личному составу, и, настаивая, чтобы из Крестцов в первую очередь отправили вагонку, удваивающую ёмкость палаток, отказался от предложенного обеда, сел в машину и уехал в направлении передовой. Отъезжая, он высунулся из машины и крикнул стоявшему рядом Борису:

— Товарищ Алёшкин, не позднее 5 февраля к вам пойдут раненые, на ближайших перекрёстках прикрепите указатели!

Машина фыркнула, выпустила из глушителя клуб сизого дыма, несколько раз буксанула колёсами на мягкой дороге и, вывернув на более твёрдое место, помчалась на запад.

Прошло два дня. За это время вернулась отправленная в Крестцы полуторка, загруженная гипсом, шинами и перевязочным материалом. Кроме того, Павловский с попутным транспортом отправил около 50 штук вагонок, ещё одну палатку ДПМ, некоторый запас продовольствия и вторую кухню. На посланную ему Борисом записку о том, что начсанупра фронта на него возложил отправку попутным транспортом всего имущества госпиталя, остававшегося в Крестцах, Павловский ответил кратко, но такими словами, которые в печати привести невозможно. Однако дело своё, хотя, может быть, и не совсем свойственное замполиту, он выполнял очень аккуратно, стараясь использовать каждую свободную машину, следующую на передовую. К сожалению, таких машин пока было немного.

Положение улучшилось с 5 февраля, когда эвакопункт, окончательно развернувшись, начал регулярно посылать транспорт за ранеными в 27 госпиталь. Эти машины Павловский загружал до предела. В основном транспортом эвакопункту служили старые автобусы, переделанные из пассажирских, груза они вместить могли мало и добирались до госпиталя с большим трудом, тем более что вновь несколько раз выпадал снег. Накатанную дорогу заметало, а расчищать её было некому. Сапёры вместе с пехотными частями уже давно ушли вперёд, населения в этом районе не было. От тех нескольких деревень и сёл, которые приходилось проезжать, остались только закопчённые печные трубы, да надписи на дощечках с их названиями, прибитые к оставшимся деревьям или кольям, специально вбитым в землю около дороги. Фашистские варвары выполняли свой план «выжженной земли», сжигая, уничтожая, увозя с собой всё, что было возможно, и угоняя оставшееся в живых население на Запад.

Госпиталь с 5 февраля приступил к работе, начав принимать раненых, которые в большинстве своём поступали почти совсем необработанными, с примитивными повязками и иммобилизацией конечностей. В первом эшелоне госпиталь имел менее половины личного состава и около 30 % основного коечного фонда.

В 27 госпиталь, единственное армейское медицинское учреждение, развёрнутое в этом районе, как и предупреждал начсанупр, направлялись раненые всех профилей. Немудрено поэтому, что к 11 февраля весь палаточный фонд, состоявший к этому времени из шести палаток (трёх ДПМ и трёх ППМ), был загружен полностью. Раненые в конечности, которым накладывался гипс, не могли быть эвакуированы немедленно, их следовало выдержать не менее двух суток после наложения гипса, чтобы он достаточно хорошо затвердел. Раненых в грудь и живот после операции необходимо было наблюдать не менее недели.

Автотранспорт эвакопункта работал с перебоями, его автобусы застревали в пути, а так как расстояние, отделявшее 27 госпиталь от ближайшего фронтового эвакогоспиталя, куда эвакуировались раненые, составляло почти 120 километров, то дорога к нему отнимала часто более суток.

Положение осложнялось ещё и тем, что такое имущество, как щитовые домики, стенды, вагонка, железные печи с трубами, в автобусы погрузить было невозможно, а весь грузовой транспорт госпиталя, также, как и санитарный, был занят эвакуацией раненых из медсанбатов соединений, действовавших на этом направлении. Часто приходилось забирать раненых и из полковых медпунктов. Медсанбаты, стремясь не отстать от своих дивизий, преследующих отступавшего противника, иногда даже и не развёртывались.

К 16 февраля основное имущество госпиталя и весь личный состав его, за исключением нескольких человек во главе со старшиной — медсестрой Емельяновой, оставленных Павловским для передачи полковому эвакопункту и прибывающим эвакогоспиталям оставшихся стендов, разборных домиков и некоторого второстепенного по значению инвентаря, сосредоточились на новом месте. К этому времени большая часть врачей и медсестёр госпиталя уже начали осваиваться с новыми аспектами хирургической работы, неожиданно свалившимися на них.

Естественно, что Алёшкин вынужден был, передоверив всю работу по передислокации остававшегося имущества Павловскому, а оперативные действия по развёртыванию своему помощнику, капитану Захарову, сам полностью переключиться на хирургическую работу.

Опыт, приобретённый в медсанбате, очень помог. При обработке раненых в конечности окончательное решение о характере и объёме необходимой медпомощи принимал только он. И если практическую работу по обработке ран или наложению той или иной иммобилизующей повязки выполняли все врачи и медсёстры, то решать степень вмешательства в каждом случае приходилось именно ему. Кроме этого, многие операции выполнял он лично, ведь людям нужен был отдых. Борис уже знал, опять-таки по опыту медсанбата, к чему может привести беспрерывный труд в операционной и перевязочной: через двое-трое суток весь персонал выйдет из строя. И хотя он сам спал в сутки не более трёх часов, для всех остальных действовал разработанный им строгий график, где каждому отводилось на сон не менее шести часов. В остальном медперсонал находился в очень тяжёлом положении.

В феврале 1944 года в Новгородской области стояли сильные морозы, температура держалась 25–30 °C ниже нуля. Все имевшиеся палатки были заняты операционно-перевязочным блоком, аптекой и ранеными, ожидающими операции или подготавливаемыми к эвакуации. Медработники ютились кто где придётся: вырыв в снегу, имевшем глубину более метра, норы, накрыв их плащ-палатками, забравшись под большие ели и соорудив из их ветвей и тех же плащ-палаток подобие шалашей. В таких примитивных жилищах и жили. Никакого обогрева в этих так называемых домах не имелось. Хорошо ещё было то, что люди одеты были в полушубки, валенки и ватные брюки. К счастью, среди медиков обошлось без серьёзных обморожений или каких-либо простудных заболеваний.