Четвёртые войны пустыни: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Нет. По всей видимости, там до сих пор царит хаос.

— Скажи мне, Дар, что, по-твоему, нам следует делать?

— Я все время вспоминаю слова Тирана, сказанные Ченоэ: «Бене Джессерит так близок тому, чем ему следует быть, и все же так от этого далек».

Тараза показала на открытую пустыню за квантом города-музея.

— Он все еще там, Дар. Я в этом уверена,— Тараза повернулась лицом к Одраде.— И Шиэна разговаривает с Ним.

— Ты возлагаешь огромную часть своей веры на силу этого сна,— сказала Одраде.

— Мы должны разоблачить замысел Тирана. До конца!

Одраде вздохнула, но не заговорила.

— Никогда не недооценивай силу идеи,— сказала Тараза.— Атридесы всегда были правителями-философами. Философия всегда опасна, потому что способствует рождению новых идей.

И опять-таки Одраде не ответила.

— Червь несет все это внутри себя, Дар! Все силы, которые он запустил в действие, до сих пор в нем.

— Ты стараешься убедить меня или себя, Тар?

— Я наказываю тебя, Дар. Точно так, как Тиран карает до сих пор нас всех.

— За то, что мы не есть то, чем нам следует быть? Ага, вон идут Шиэна и другие.

— Язык Червя, Дар. Это очень важно.

— Если ты так говоришь, Верховная Мать.

Тараза метнула сердитый взгляд на Одраде, которая направилась вперед приветствовать вновь прибывших. Таразе было тревожно.

Присутствие Шиэны, однако, возродило целеустремленность Таразы. «Сообразительная малышка Шиэна. Очень хороший материал». Шиэна демонстрировала свой танец прошлой ночью, исполняя его в большом музейном зале на фоне гобеленов: экзотический танец на фоне экзотических произведений из спайсового волокна, на которых изображены пустыни и черви. Она представлялась почти частью гобелена — словно сошла к присутствующим со стилизованных дюн и их тщательно детализированных изображений червей. Тараза припомнила, как каштановые волосы Шиэны развевались, когда она кружилась в танце. Свет, падавший сбоку, подчеркивал рыжеватые проблески в ее волосах. Ее глаза были закрыты, но это не было лицо человека, грезящего наяву. Возбуждение в ней проявлялось в страстном выражении ее широкого рта, трепетаньи ноздрей, вздернутом подбородке. Внутренняя изощренность движений вступала в противоречие с юным возрастом.

«Танец — это ее язык,— подумала Тараза.— Одраде права. Мы выучим его, глядя на нее».

Вафф был сегодня как в воду опущенный. Было трудно определить, смотрят ли его глаза на внешний мир или обращены внутрь.

С Ваффом был Тулуз-хан, смуглокожий приятный ракианец.

Вафф отошел в сторону сада, оставив Одраде и Шиэну с Ту-луз-ханом.

Естественно, молодой жрец не такая важная птица, им можно пожертвовать, если что. Это объясняло, почему именно его выбрали для этого мероприятия. Тараза, однако, не думала, что какая-либо из фракций жрецов может осмелится покуситься на Шиэну.

«Мы будем стоять вплотную к Шиэне».

Всю неделю после демонстрации сексуальных способностей шлюх они провели по горло в делах. Очень тревожная неделя, уж если так к этому подходить. Одраде была занята с Шиэной. Тараза предпочла бы Лусиллу для преподавания этих уроков, но надо опираться на то, что под рукой. И Одраде была явно лучшей на Ракисе для такого обучения.

Тараза опять поглядела на пустыню. Они ждали топтеров из Кини и Очень Важных Наблюдателей. Эти ОВН еще не запаздывали, но запоздают, как с ними не раз бывало. Шиэна как будто хорошо прошла сексуальное обучение, хотя Тараза не очень высоко оценила спарринг-мужчин, имевшихся у Ордена на Ракрсе. В свою первую ночь здесь Тараза призвала одного из них. Потом она решила: та маленькая радость забвения, которую это доставляет, не стоит таких хлопот, кроме того, что ей следует забывать? Забывать — значит допустить в себя слабость.

Это, однако, именно то, что делают шлюхи. Они торгуют забвением. И они не имеют ни малейшего понятия о том, как тираны держат человеческую судьбу, как необходимо разорвать эту хватку.

Тараза подслушала разговор между Шиэной и Одраде, состоявшийся накануне.

Девушка и учительница были здесь, в саду на крыше, сидели друг напротив друга на двух скамейках, и переносной икшианский глушитель прятал их слова от любого, у кого не было кодированного переводчика. Парящий на суспензорах глушитель висел над ними, как странный зонтик: черный диск, создающий искажения, которые прячут истиные движения губ и звуки голосов.

Для Таразы, стоявшей1 в длинном зале собраний с крохотным переводчиком в левом ухе, этот урок представлялся, как равноискаженная память.