— А ведь это и вправду история, — сказал он.
— Так расскажи.
— Но ведь через десять минут лекция?
— Вадик, не порть мне настроение.
Вадим засмеялся. Потом, улыбаясь, перевернул пустую рюмку вверх дном и посмотрел на Пашу:
— Тогда надо бы еще по пятьдесят.
— Ну конечно!
Вадим сделал шаг, но обернулся:
— Да… теперь ты уж, брат, извини — деньги у меня кончились.
— Ну конечно! — Паша вытащил бумажник и протянул Вадиму купюру.
Вадим вернулся, расставил коньяк, бутерброды.
— Теперь слушай… ты точно на пару решил не идти?
— Да точно, точно!
— А у меня и не спросил, ну, юморист! Ладно. Это было лет шесть назад, я как раз после армии разными способами деньги зарабатывал. Съездил в Германию, у бюргеров на ферме работал, приехал с кучей денег… ну, тогда казалось, что много. И решил летом поступить в Ленинградскую лесотехническую академию — я и сам не знаю, почему именно туда, кстати, я так и не поступил. В общем, приезжаю я летом в Питер во всей молодой красе — денег полно, одет с иголочки, всю ночь в вагоне-ресторане шампанское, болтовня… и — без вещей. Понимаешь, была у меня тогда такая лихая идея: выехать как-нибудь в путешествие без вещей, ну, то есть вообще без ничего — почему-то ненависть у меня была к сумкам, как посмотришь — люди едут вечно заваленные чемоданами, авоськами, рюкзаками… А тут берешь с собой в дорогу только бумажник, в пакете бритвенный прибор, и все. Рубашки, майки, носки, зонты и прочее просто покупается по дороге. Потом-то я понял, что без вещей даже миллионеры не путешествуют. Но тогда — поверь! Я просто летел по миру, мне казалось, что я всхожу на Джомолунгму во фраке и котелке.
Так вот. Выхожу я на Московском вокзале — лето, июнь, и холодина, слякоть, дождь. А у меня в голове хмель и так как-то легко и одновременно глубоко весело, знаешь, как бывает не после водки, а после шампанского. Иду и покупаю зонтик от дождя — просто так, на ходу.
Побродил по Невскому и часам к двум возвращаюсь на вокзал, чтобы билет на электричку купить — я хотел приятеля одного навестить и у него же остановиться. А в это время — обед, что ли? Перерыв был, и моя электричка только через два часа. А на улице — дождь. Купил билет и слоняюсь по вокзалу, ищу, где бы присесть. Вхожу в зал ожидания и… Знаешь, знакомо ли тебе такое чисто мужское чувство — даже если мужчина женат или нет, неважно, но заходя куда-нибудь, скажем в метро, всегда интуитивно ищешь место возле молодой девушки или напротив нее. Бывает? Ты с ней рядом садишься без всяких задних мыслей — просто рядом, и потом вообще про нее забываешь. Ну, окинешь ее взглядом пару раз — и все. Бывает?
Ты, конечно, догадываешься, к чему я? Я нашел такую девушку, она сидела одна, что-то читала, а возле неё — два свободных места. Я подхожу и сажусь рядом. Она была стройная, в длинном светлом платье, на полу возле ног — белая спортивная сумка, вот всё, что я увидел, больше не смотрел, а как только сел, сразу достал купленную газету и стал читать.
— Так значит, что она красивая ты сразу заметил?
— Да нет же. Говорю тебе, светлое пятно… даже лица не помню.
— Потом вспомнил, — Паша усмехнулся.
— Потом вот что было. Сидели мы так минут тридцать…
— Давай еще по пятьдесят? — вдруг сказал Паша.
— Ты, брат, прямо на глазах мужаешь! Давай, конечно. Паша вернулся с двумя полными рюмками.
— Сижу я, а напротив…
— Ага, — понимающе кивнул Паша.
— А напротив целое семейство заняло мест пять. Знаешь, такие семьи обычно в плацкартном вагоне ездят — куча детишек, и во главе толстая мама. Дети — лет по пять-шесть — всё время прыгают, дерутся, ползают по маме и по чемоданам, а вещей у них гора, я ещё подумал, как же они всё потащат? Дети бегают, а мамаша их успокаивает: то стукнет кого, то заорёт: «Пе-е-тя! Не трогай Машу!» Кстати, когда я пришёл, они ещё не так шумели, а то я бы точно нашёл себе другое место. Так что сижу и наблюдаю. Газету прочитал, про соседку забыл, что ещё делать? Да и в сон клонит. Я уже хотел было встать и пройтись по вокзалу, когда заметил, что за мною наблюдает один человек…
— Она, — быстро сказал Паша.
— Она сидела себе и читала, я же сказал. А на меня смотрел мужчина, он стоял через ряд, сразу за мамашей с детьми. Ну, думаю, сейчас подойдёт и поговорить захочет, знаешь, все эти вокзальные исповеди. Смотрю, а он уже идёт, обходит ряд — и к нам.
— К вам?
— Ну да. Мне сразу показалось, что смотрит он не только на меня, но и на неё, девушку слева. Он подошёл, улыбается, седой, высокий, и говорит так негромко, будто стихотворение для себя вспоминает: «Голубок и горлица никогда не ссорятся. Что она попросит, то он ей приносит».