— Валь, я это, типа, не пью…
— Уже? Да вижу я, как ты «типа». Ну и бардак у тебя! Давно прибирался? Не стыдно, Сонька же видит.
— Да знаю, дурак я… Сейчас в магазин…
— Какой магазин, сиди. У меня все с собой. Сейчас приберемся маленько, стол накроем. Веник у тебя где?
— Валь.
— А?
— Спасибо, что приехал. А то у меня тут крыша поехала…
— Вижу. Затормозим. Так, одевайся, мусор вынесешь. А я тут пока в наряд. Помнишь, как мы в казарме палочками кровати равняли? У тебя еще лучше меня получалось, я даже завидовал.
— Валь, ну что ты несешь. Кстати, сколько я тебе за Буратино должен?
— Ты что, дурак? Тебе сразу по кумполу понадовать, или после отбоя?
— Да шучу я, шучу… Э-э, а пить я точно не буду, не наливай.
— Будь спок, я за двоих. Ух! Так, Паш, ты почему еще здесь? Быстро бутылки собрал и пулей всю эту хрень на мусорку.
— Да иду уже, иду…
Буратино сидел в бело-солнечной Сониной комнате на диване. Он улыбался и смотрел куда-то далеко, может быть даже за пределы Вселенной.
Соня сидела за своим школьным столом и кропотливо строчила на маминой швейной машинке. Она шила камзол, колпак, носки и панталоны для деревянного живого человечка. За окном медленно падал снег. Земля оттаяла, зазеленела и тихо вращалась в прозрачном космическом океане, словно круглая со всех сторон рыба, на которой жили люди. Было так тихо и хорошо на многие километры вокруг, что Соня услышала, как кто-то сказал:
— С Рождеством, люди-братья, все-все, кто меня слышит.
Соня услышала, но тут же забыла, как это часто случается во сне.
Она продолжала шить.