Малко с полминуты молчал, облизывая тающий на губах снег.
— Сколько тебе лет?
— Шестнадцать.
— Христина…
Она посмотрела на него.
— Христина, — сказал он, словно пробуя на вкус ее имя как снег, — ты… Что у тебя случилось?
— Ничего.
— А отец, мать…
— Их убили позавчера.
— А потом?
— Что — потом?
— У тебя… — ему в глаза опять сверкнула белизна ее ног, — ты уже спала с кем-нибудь? — спросил он неожиданно, как человек, который заговорил во сне.
— Да, вчера, три раза.
— Это были солдаты?
— Солдаты…
— Кто они?
— Я не понимаю…
— Ну кто? Сербы, хорваты?
— Я не помню, не помню, — сказала она испуганно. Протянув руку, он погладил ее лоб, такой же белый и чистый, как и ее колени. Она молчала. Малко смотрел, как его руку в перчатке и ее черные волосы медленно покрывает тут же тающий снег.
— Скажи… Но ведь ястребы не едят падаль.
— Сейчас все всё едят. Так получилось.
— Да, это так, — он убрал руку и положил ее на ремень автомата.
— А с этим что будет? — спросил он, указывая на засыпанный снегом труп позади Христины.
— Его тоже съедят ястребы.
— А вот того?
— И его.
— А там? — он махнул рукой в сторону дороги.
— Там тоже.
— Ястребы?
— Ястребы.