— Что-то мне не нравится твоя история, — мрачно сказал Паша. — Конец у неё, по-моему, безобразный.
— Ты угадал, — сказал Вадим.
— Она не пришла за сумкой, ты потом дал объявление…
— Нет, не было у неё никакой сумки. Она была без вещей, как и я.
Вдруг Паша ударил себя двумя пальцами по лбу:
— Толстуха! Та, что с детьми!
— Правильно, — улыбка на лице Вадима застыла и слегка безобразила рот. — Когда объявили какой-то поезд, то мамаша стала спешно собирать чемоданы, хватать за руки детей, кричать им: «Быстро распределились, дружненько взялись, помогли маме!» Дети подхватили чемоданы, и всё семейство двинулось к выходу. Я от них отвернулся, как вдруг слышу крики: «Ай, ай!» Смотрю, а толстуха мчится на меня, хватает ту белую сумку и давай на себя тащить. Я сначала возмутился, но потом сразу догадался. И всё-таки спрашиваю: «А это что, ваша?» Толстуха глянула на меня — думаю, заорёт сейчас — и говорит: «Ну, знаете, молодой человек!» и как рванёт сумку к себе.
— А может и не её была сумка?
— Да ладно, ты не был там и не знаешь. А я сразу понял — девушка ушла, и не было у неё никакой сумки.
— Постой. Так что же — она ушла? — спросил Паша.
— Ушла.
— А ты что?
— Я сел на электричку и поехал к другу.
— И ты так её никогда и не видел?
— И я так её никогда и не видел.
Паше показалось, что Вадим его передразнивает. Он недоуменно взглянул на приятеля, увидел его кривую улыбку и почувствовал обиду.
Они помолчали.
— Ну, идём, — сказал Паша.
Они молча вышли. Вадим достал сигарету, закурил.
— Тебе куда? — спросил Паша.
— Мне — туда, — Вадим указал большим пальцем себе за плечо.
— Ну… давай.
Они пожали друг другу руки. Паша вдруг обернулся:
— Вадим!
— Что?
— Постой… А как же жена?
— Жена? — переспросил Вадим, безобразя улыбкой рот. — Жена у меня красавица.
Поезд прибыл в четыре утра, было ветрено и тепло, а рассвет еще только брезжил. Я пошел по Невскому, решил пройти его весь, шел и курил, отворачиваясь от ветра.
Миновав несколько каналов, я постоял на гнутом мостике, опираясь о парапет, бросил окурок в дрожащую воду, а потом вошел в открытое кафе. Там было еще сумрачно, душно, медленно вращался у потолка вентилятор, а бармен спал за стойкой лицом на раскрытой книге. Я сел в дальнем углу и сразу веки мои стали смыкаться. Чтобы не заснуть, я закурил, а потом смял сигарету и сплющил ее с неприятным скрипом в пепельнице. Подойдя к спящему, я тронул его за плечо, намереваясь спросить кофе. Бармен поднял голову и взглянул на меня широко открытыми глазами. На мятой влажной щеке этого человека я увидел слабые отпечатки букв книжного текста.
Некоторое время мы смотрели друг на друга. Он смотрел так, словно что-то читал во мне. Я же поневоле рассматривал отпечатавшийся на его щеке текст книги — но ни понимал ни слова.