— Пей, — улыбаясь, сказал он, — я коньяк сразу в кофе вылил, так, знаешь, с мороза приятней.
Паша поднес ко рту чашку с кофе, сморщился и сказал:
— Далеко забрались…
Вадим, делая глоток, поперхнулся и засмеялся:
— Да ты артист. Скажи еще, что не был здесь ни разу.
— Ни разу.
— Да… Два года тут ходить и не знать. Правда это не лучшее место. Напротив рюмочная есть, мы туда сейчас не пойдем, конечно. Хотя, пожалуй…
— Нет уж, — сказал Паша резко.
— Да ты точно сегодня не в себе. Что случилось?
— Ничего. Сколько это все стоит?
— Брось. Ерунда как всегда.
Они выпили кофе, доели бутерброды.
— Снег какой, — мрачно сказал Паша, посмотрев в окно.
— Да снег как снег. Ты прямо как женщине говоришь, знаешь, когда познакомиться хочешь, то сразу о погоде. Слушай, не нуди только, а? Что с тобой?
— Сигареты есть?
— Да есть. Пошли на улицу курить. А потом чего-нибудь еще съедим или выпьем.
Они вышли за дверь, повернулись спинами к снегу. Вадим щелкнул зажигалкой и вспомнил:
— Да ведь ты бросил?
— Курю.
— Слушай! — Вадим расширил глаза и сделал вид, будто бьет себя по лбу рукой. — Эвелина!
Паша что-то пробормотал.
— Да Эвелина или нет?
— Чего тебе надо? — покорно спросил Паша.
— Значит Эвелина.
— Все это ерунда, — сказал Паша, покраснев.
— Ну да, девочка красивая, умная. Ты что, с ней поссорился?
— Этого мало, — резко сказал Паша.
Вадим снисходительно усмехнулся:
— Чего же еще?
— Я про «красивая и умная». Вернее, не мало. Этого бывает даже не нужно. Не нужно тогда, когда думаешь, что это тот самый случай и есть. Пойми, Вадик… Ну бывает же такое. Я понимаю, тебе смешно, но ведь бывает, что прямо чувствуешь: это — она! И больше такой никогда не будет, никогда!