MoreKnig.org

Риф: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Автор: Былинский Валерий



Шрифт:

Вот тогда-то помощник капитана и сказал сокровенное: «Слева по борту рай, сэр!» Те, кто читал, те помнят, что рай оказался адом. Это грустно. Это правда. Но они попытались не только найти, они попытались вступить на него! А дальше им надлежало лишь понять, лишь почувствовать красоту тления — и тогда восхищение убийственным великолепием заменит боязнь за жизнь.

Здесь, в Гаване, все было исполинским, начиная от зарифовых рыб и кончая лягушками и бабочками. Все раскрашено в цвета, достигающие, как децибелы в звуке, предельной границы человеческого восприятия, а иногда и переходящие ее. Здесь можно, надышавшись красных цветов, умереть потом в больнице от аллергии. Здесь дарят друг другу только пластиковые цветы. На улицах кучи отбросов, вершину которых занимают обычно заплесневелые батоны белого хлеба. Люди ходят медленно, но при любой возможности потанцевать — танцуют. Все курят крепкие сигареты, даже двенадцатилетние дети. Говорят, во время карнавала пожилые люди часто умирают, танцуя. Но что значит в этом городе смерть? За два года жизни здесь я ни разу не видел похороны. У меня здесь есть друг, студент Сиро, он летом подрабатывает на старом маяке в предместье Гаваны, плавает за опоясывающий побережье Риф и изучает биологию Мексиканского залива. Я к нему приезжаю стрелять ронх и губанов и остаюсь ночевать. Родители довольны нашей дружбой — еще бы, они много раз видели Сиро, приглашали его в гости, а мама даже сватала его один раз своей знакомой переводчице. Но Сиро хохотал над этим предложением — еще бы, ему двадцать, и у него полно женщин, каждую неделю появляются новые, и только звуки, что я слышу, просыпаясь у него в маяке по ночам, кажутся мне одинаковыми. Сиро всегда расположен к веселью. И хоть он тоже называет меня «ниньо», я на него — одного из всех — не обижаюсь. Когда я спросил у него, а как же все-таки проходят у кубинцев похороны, он тоже заулыбался. «Кубинцы, — весело сказал он, — в последнее время умирают все меньше, потому что больше времени стали уделять любви, — и добавил. — Хочешь стать бессмертным, ниньо?»

Мысль о смерти в этом городе, где работа — пустое занятие, а сотни видов кустов и деревьев зацветают каждый месяц, разумеется, не часто посещала меня. Но все же я вспоминал о ней. Это происходило внезапно, чаще всего ночью. Больше всего меня беспокоила мысль о месте предполагаемых похорон. Мне казалось, что обряд погребения тщательно скрывается. И умерших тайно выносят по ночам, как раз тогда, когда уставшие жители спят. Но ведь Гавана засыпает поздно, всю ночь в маленьких квартирках сложенных католиками белых домов шепчут и кричат измученные и счастливые любовники, и как только кончаются ласки у одних, начинаются поцелуи у других, и так — до восхода солнца, когда проснувшиеся сменяют заснувших, и влага жизни перетекает в день. Хотя лучшего времени, чем предполагаемое, — с часу до трех ночи — не найти. Этого достаточно, чтобы пройти половину старой Гаваны старинной, сложенной из белого камня, улицей, где ширина местами такова, что трудно разминуться даже двоим. Зачем португальские, испанские католики, завоевав остров, сложили вокруг Кафедральной площади хаотичную геометрию этих улочек-ниш? Ступеньки вверх-вниз тут столь часты, что кажется, будто ступаешь по лестнице, перепады высоты столь значительны, что внезапно можешь увидеть крышу собора под собой, а потом тут же погрузиться в щель между двумя зданиями, куда днем с балконов кидают отбросы, и ночью их поедают крысы. К чему эти склепы-ходы? Неужели завоеватели их сделали специально, чтобы похоронными процессиями не омрачать померещившийся им с кораблей рай? Я представляю, как это происходит. По узкой каменной улице медленно несут покойника. Тишина. Маятник любви остановлен. Несут мертвых, и гробы задевают стены, оконные рамы, глухо стучат в окна, совсем как человек, желающий войти. Я представляю тех двоих, что в одной из квартир. Это парень и девушка, мулаты в возрасте Сиро. Услышав стук, они замирают, лежат, учащенно дыша, сплетенные руками и ногами. Они с тоской и ненавистью вспоминают, что слышали это стук раньше, слышат его каждую ночь, и все-таки каждый раз забывают об этом, ложась в постель. Им не только досадно, им еще и страшно. Они оба явно не смеют встать, подойти к окну, раздвинуть деревянные жалюзи и посмотреть — на гроб, заслоняющий дом напротив. Они ведь молоды. А пожилая пара этажом выше, он и она, лицо в морщинах, желания все те же, что и двадцать лет назад, не курят ли они, как всегда, «Популярес», равнодушно пережидая,

пока процессия пройдет? Или, может быть, мужчина курит, высунувшись в окно?

Мне приснился похожий сон. Будто я, ушедший в одиночку охотиться на рыб, заплыл так далеко, что возвращался уже ночью, ориентируясь на огни Гаваны. Выбравшись на берег в районе Кафедральной площади, я забрел на одну из таких улочек. Я был в одних плавках, в руках — подводное снаряжение: ласты, маска, ружье, убитые губаны и ронхи, с которых кровь стекает так же, как с меня вода. Я иду босиком по теплым белым плитам. Затем слышу стук, пока еще далеко. Сон мой навеян не только эпизодическим воспоминанием о смерти, но и истинными похождениями Сиро, который рассказывал, что один раз действительно заплыл так далеко, что вылез глубокой ночью в районе старой Гаваны через двенадцать часов после того, как зашел в море на пляже поселка Наутика, где он жил. Он и вправду тогда шел босиком по теплым каменным плитам и волок за собой огромного, застреленного за Рифом групера.

И я ему верил, ведь он периодически, прямо на моих глазах, плавал за Риф. А это было в моем воображаемом Королевстве место, куда я смел лишь заглядывать. Там начинался настоящий океан, медленно понижающееся, поросшее редкими горгонариями дно вдруг исчезало в кромешной, пугающей как ночь без звезд, сини. Взгляд туда, когда пересекая солнечный Риф, достигаешь другой его стороны и, улегшись на сплетениях кораллов, зачарованно кладешь с глухим стуком рядом ружье, один лишь взгляд туда, в зарифовый мрак, останавливал все мысли, связанные со светом и с миром видимым, возникала сладкая боязнь глубины. Если смотреть в бездну долго, то можно вычленить в синеве ступенчатый мираж дна, рассмотреть мероу, увеличенного в десятки раз и выплывающего медленно и равнодушно к тебе из гигантской пещеры. Можно увидеть — внезапно, реально — глаза никогда не виданного тобой кита, туманные и чуть прозрачные, нехотя и сонно пропускающие сквозь себя какой-то особенный обратный свет. Да, с той стороны Рифа, с несуществующего дна всегда поднимался обратный свет, благодаря которому во мраке можно было что-то рассмотреть. Но иногда я, особенно когда приплывал на Риф на заре и ловил двух-трех первых ронх, видел зависших над обрывом зарифовых рыб невероятных размеров, освещенных со спины белым солнцем, а снизу неподвижными зайчиками нижнего света. Рыба — а это был обычно мероу (называемый групер, каменный окунь) — приходила из своего дома в гости на мелководье, к малькам, в юность, может быть, девственность. Рыба стояла, купаясь в свете, почти не шевеля плавниками. Один раз я, решившись, тихонько оторвался от Рифа и, осторожно шевеля ластами, поплыл к ней. Медленно я выдвинул ружье вперед, распустил удерживающий стрелу фал, перехватил курок указательными пальцами обеих рук. Я не знал, как и куда я буду стрелять, ведь я никогда не имел дела с большими мероу. Маленьких и даже средних я иногда стрелял на Рифе, это не совсем легко: каменный окунь потому и прозван так, что принимает в пещере окраску камней. К тому же я знал, что на больших рыб ходят с настоящими ружьями, испанскими или итальянскими, по внешнему виду напоминающими гранатомет. На что я мог рассчитывать со своим шаробоем в шестьдесят качков?

И все же я надеялся. Бывают моменты, когда, осознавая неосуществимость задуманного, вдруг забываешь о том, что такое проигрыш, неудача или смерть. Подплыв к груперу на полтора метра, я увидел, что у него голубые глаза. В них-то я и должен был стрелять, следуя правилу Больших Рыб, чтобы гарпун прошил тело наверняка. Групер медленно стал разворачиваться, до этого он стоял ко мне глазами, а теперь подставлял свой бок. Я выстрелил чуть раньше, чем осознал нажатие курка. Глухой щелчок. Мероу вздрагивает. На его теле белая полоса, он медленно уплывает вниз, в свою глубину. Его уже не освещает солнечный свет, он темнеет. Я подтягиваю свисающую на трехметровом фале стрелу. Трогаю наконечник пальцами, понимаю: острие коснулось Большой Рыбы, живущей за Рифом. Потом, опустив голову, вижу свои ноги в ластах — они шевелятся над бездной. Этот групер был более двух метров длиной. А ведь Сиро рассказывал, что из-за Рифа его друзья приносили стокилограммовых мероу и даже меч-рыб. Я вновь в своем Королевстве, среди спасительного леса кораллов «Оленьи рога». Я ступаю по ним, крушу их ластами, выпрямляюсь и стою в километре от берега по пояс в теплой воде и, даже не опуская голову в маске, вижу бесчисленное множество снующих разноцветных рыб. Я вижу, как выползает из убежища лангуст, я вижу такую плотную стаю мелких ронх, что если выстрелить в них не целясь, то наверняка пронзишь две или три. Я вижу слепяще-зеленую рыбу-попугая с клювом, похожим на птичий. Два губана, один на другом, тонут в глубокой нише, едва шевеля плавниками, беспрестанно меняя цвет. Мне кажется, они умирают. Не опуская голову в воду я стреляю, делая поправку на излом отражения. Один из них погиб, другой ушел умирать глубже. Кто из них она?

Я чувствую, что мастерство Флиппера уплывает в прошлый год. Ныне я играючи настигаю ронх, окуней, морских солдатов. Я выучил правило маленькой рыбы. Мое обещание поймать самого большого шара, данное давным-давно одноклассникам, невыполнимо сейчас, когда я знаю, что самый громадный шар не покидает свой Риф. Я уплываю, умертвив по пути камбалу. Дома я обхожу подъезды и справляюсь, где же, наконец, мои друзья. Они в гостях, отвечают мне родители Жени и родители Игоря, они в гостях у какой-то вашей одноклассницы. «А ты почему не пошел?» — спрашивают они удивленно. Я не знал, говорю, хотя знал. Я даже целовал как-то это Танечку, и руки мои даже дошли ей до пояса, но быстро вернулись назад. Мы гуляли с ней по Авениде, мы говорили с ней о том, о сем. Я пригласил ее в «Капелию», и мы ели мороженое: по три разноцветных шарика. Она почти вытащила меня на пляж — на вполне обычный, без ружей и подводных регалий пляж, но я предпочел ее обмануть, чтоб не обманывать там своим телом рядом с телами темнокожих Аполлонов. Строение, толщина моих ног, рук, грудной клетки всегда казались мне сомнительными. Во время плаваний я никогда не снимал футболку, отговариваясь, в частности, тем, что могу на солнце обгореть. Мое тело не знало, что такое загар.

Когда заканчивались школьные четверти, то в актовом зале часто организовывались танцевальные вечера. Я каждый раз мучительно переживал свои уклонения от них. Как-то весной перед каникулами я возле дома повстречал друзей. «Привет, давно не виделись, — говорю, — а ведь сейчас отличная погода, на рифе не штормит», — и кивнул в сторону моря, где стоял полный штиль. Они сказали, что тоже туда — выпить, покурить и поболтать. Мы пошли вместе, уселись на берегу на вынесенных давным-давно сундуках, открыли банановый ликер, закурили «Популярес», поговорили. Я сказал, что приду на вечер. Через два часа я надел свои новые джинсы «Ли». Ноги в ломком коттоне показались мне слишком худыми, я натянул под них еще пару тренировочных штанов. Затем, посмотрев в зеркало, поддел еще одни. Весь домашний запас спортивных брюк был на мне. Стало жарковато, но зато появилось хоть какое-то подобие ягодиц. Слои нижней одежды я спрятал, скатав их трубочкой до колена — чтобы не попасть впросак, если придется сесть на стул. Мои плечи тоже никогда не внушали мне уверенности, поэтому я, сняв рубашку, растянул ее в плечах до невозможности, пока не затрещали нитки, удерживающие швы. Я напялил три майки под гуевер — испанскую рубашку с коротким рукавом, что лучше футболки: майки не видно, и поэтому можно расстегнуть ворот, не опасаясь разоблачения. Я просидел в комнате, ожидая автобусного времени, с час. Затем вышел из дому не очень-то спеша, да и невозможно было торопиться в обычную жару в необычной одежде. Полагаю, мне хотелось втайне опоздать, но все же, увидев, что автобус отходит, я чуть было не побежал за ним, но вовремя остановился, сознавая, что это будет еще смешней. Я возвратился. А по дороге встретил Диму, моего приятеля и одноклассника, по каким-то удивительным причинам тоже не поехавшего. Дима был высок, прыщав, увлекался волейболом и пробовал заниматься карате. Он слегка испортил мне настроение тем, что, поздоровавшись, как-то рассеянно ухватил меня пальцем за отворот гуевера, мгновенно увидел три майки и задумчиво, чуть улыбнувшись, сказал: «А… куча маек…» — и пошел своей дорогой.

С Димой мы раньше тоже плавали, он неплохо бил шаров. Теперь он, как и Женя с Игорем, почти не интересуется морем. Так что часто я возвращаюсь с плаванья один, иду берегом, несу ронх, навстречу мне кубинцы, русские, чехи, немцы, поляки, болгары, женщины, девочки, мужчины, подростки, дети, одноклассники, фланирующие туда-сюда с магнитофоном, с сигаретами, с одноклассницами. Как-то один из них крикнул, когда я проходил мимо: «Эй, Флиппер!» Я обернулся. «Ну что, поймал ты своего большого шара?» Я посмотрел на него. Парень стоял в плавках, в солнцезащитных очках, улыбаясь. Я сказал что-то невнятное, махнул им рукой и, сделав усталое лицо, отправился домой по красной земляной дороге мимо бесчисленных нор, вырытых земляными крабами. Мать как всегда половину рыб выкинула. «Морозильник забит», — пожаловалась она.

Перед экзаменами я уговорил Женю с Игорем съездить к Сиро сплавать. Мы вернулись с Рифа затемно, как и раньше. Приготовили с Сиро осьминога, лангуста, запили все это ромом «Каней». А в понедельник в школьном автобусе Игорь толкнул меня и шепнул, указывая на девушку-водителя: «Знаешь, кто это?» Я сказал, что нет. «Да ты что? Это же Хуанита!» — «Кто?» — «Ху-а-ни-та, — прошептал Игорь, тряся у подбородка растопыренной пятерней, — ты что же, не помнишь? Мы вчера видели ее у Сиро. Это же новая девчонка Сиро!» Я непонимающе посмотрел вперед, где сидела спиной к нам девушка с черными ниже плеч волосами, и внезапно почувствовал, что вот-вот весь этот мир, вся его душная влага, все миазмы цветения, негритянки, склепы-ходы, белые кам-ни, аллеи королевских пальм, музыка Багамских островов и огромный уплывающий мероу — все обрушится сейчас на меня, утопит и задушит, уничтожит чужака, зачем-то пони-мающего испанскую речь, только за то, что я понял: что есть такое и что значит этот мир. «Ху-а-ни-та…» — прошептал я про себя еще раз. Я сжал пальцы в кулаки, тело напряглось

— блаженство сидеть в школьном автобусе и ехать, не выучив английский! Блаженство смотреть в окно и видеть тысячи чужих лиц. Никто не знаком мне, а я — я знаю себя. Я почти уже сплю — так мне хорошо. Я вспоминаю. Такое было у меня уже один раз: океан, поблескивающий от солнца, до которого можно допрыгнуть, я плыву куда-то в школу или к маленькой мулатке по имени Хуанита. Хуанита… Какое кофейное, какое бесконечно банановое, лимонно-манговое и кокосовое имя. Кокосы, кокосы, кокосы, запахи темноволосых девушек в переполненном транспорте, танцующие ноги в шортах, вкус жареных бананов, тень на подбородке, пляж, кафетерии, ледяное пиво в бутылках, ожидание карнавала в карнавальную ночь, рассказы, истории, маленькие квартирки в маленьких домах, водители, ездящие без прав, машины марок всех стран мира прошлых лет, каменный малекон и крепость «Эль-Моро», прогулки влюбленных по парапету набережной, прибой, мороженое, сладкий табак, курящие дети, влюбленные старики.

Я иду. Иду по прохладному розовому песку, разрисованному крабами и ночными черепахами. Я пошатываюсь. Я тащу добычу: маленьких мероу, маленьких окуней, кальмара и лангуста. Из маяка выходит сонный Сиро. «Ого-го, Павлик! Ты что же, ночью охотился?» — «В три часа утра вода на Рифе спокойная, Сиро. А мне не хотелось спать. Знаешь, как здорово возвращаться до того, как начались волны? Я сегодня видел большую черепаху. И видел летучих рыб, прямо огромных, они перелетали над моей головой, когда я плыл. Я даже стрелял по ним и оборвал фал, еле потом стрелу нашел. Слушай, Сиро, а ведь ты обещал взять меня за Риф. Я специально приехал». — «Давай после карнавала, — сказал Сиро. — Ты ведь тоже поедешь?» — «Не знаю», — ответил я. В эти дни, в июне, в городе начинался карнавал, три-четыре-пять дней никто не работает, все танцуют. Даже те, кто продает пиво, ром и рефреску, тоже, наверное, танцуют, праздник начинается у всех: несколько летних ночей, а потом вся Гавана спит. Я спрашивал у Сиро, что значит здесь, в Латинской Америке, карнавал. «Мы любим веселиться», — отвечал он. «Но и я люблю… Мы тоже любим», — говорил я, чувствуя неуверенность, что говорю от имени всех. «У вас все-таки другое, — говорил мне Сиро. — Вот ты, например, Павлик. Ты стоящий охотник, и мы после карнавала обязательно сплаваем за риф. Но ты стесняешься. Вы, русские, всегда стесняетесь. Во всем как-то застенчивы. Потому-то у вас и нет такого, чтобы вся страна бросала работу и шла танцевать». — «Ну конечно, — отвечал я, слегка задетый, — это только у вас на улице ко мне может подойти какой-нибудь парень и запросто взять орехов из кулька в моей руке. У нас так не делают. У нас это знаешь как называется?» — «Знаю, знаю… — Сиро улыбался, — за-ком-плек-сованность? А?» Он произнес это слово по-русски и засмеялся. «Кстати, тебе надо поучиться танцевать у Хуани-ты, мы ведь поедем смотреть карнавал втроем и…» — «Хуа-ниты? — я вздрагиваю. — Она что, здесь?»

«Она — здесь», — говорит чуть сиплым, будто бы простуженным голосом черноволосая девушка, высовывая голову в дверь. Она выходит на каменный порог босиком, в длинной футболке. Смуглая кожа, глаза прищурены — глаза индианки. «Привет, ниньо», — говорит она, подходит ближе. Она маленькая, намного ниже меня. Подойдя вплотную, Ху-анита складывает руки за спиной, встает на цыпочки и, чуть опершись о меня упругой грудью, — я покачнулся — целует, почти попадая в губы. Вдруг закружилась голова. Я чувствую, как пахнет кофе, крепким, черным. Голова меня кружится так же, как в тот день, когда я впервые закурил. Я говорю, зачем-то тоже стараясь сказать сипло: «Привет, Хуанита…»

Хуанита рассматривает мою рыбу, выбирает самую большую, идет готовить. «Ты поможешь, Павлик?» — Она оборачивается и, не в силах удержаться, громко зевает, потягивается всем телом, широко разводя чуть согнутые в локтях руки. Затем, бросив окуня, поднимает руки, голова запрокинута, футболка ползет вверх, и я вижу, догадываюсь, что под ней ничего нет. У многих очень молодых девушек здесь сиплые с хрипотцой влажные голоса. Голос Хуаниты всегда был будто невыспавшийся, чуть смеющийся, чуть беззащитный. Такие голоса странно, страшно слышать у высохших старух. Будто ветер колышет старое сухое дерево, и оно хрипит, вспоминая о страсти. А Хуаните было тогда, кажется, восемнадцать.

После полудня мы вышли втроем на трассу, остановился автобус, и проснулся я уже в Гаване, возле гостиницы «Тритон». На малеконе установили деревянные трибуны, продавали из бассейнов пиво со льдом. Сиро купил всем по огромному стакану, в который входило четыре бутылки. Мы бродили по старой Гаване, где-то здесь жила Хуанита. С ней беспрестанно здоровались какие-то парни, какие-то мальчишки вроде меня. Один из них, негритенок, подскочил ко мне, хлопнул по плечу, вырвал стакан и отпил пива. Я его толкнул. В это время девчонка лет двенадцати бросила в меня серпантином. Я оглядываюсь. Ни Сиро, ни Хуаниты нет. Толпа маленьких негритят окружает меня, у них отвисшие животы, они дергают меня за шорты, за рубашку. Голос Хуаниты, она хрипло кричит, ругается. Моя рука в ее руке, ее пальчики меньше моих в два раза, но они крепкие, я точно привязан к ней. Она куда-то меня тащит по узким улицам, мы тремся о белые стены домов. «Здесь, — говорит она торопливо, — здесь, сейчас, ниньо…» — «Это твой дом?» Я кричу, потому что музыка, треск барабанов, маракасы рядом, где-то близко уже началось. Я ничего не понимаю, мне кажется, что уже темно, я стараюсь посмотреть наверх, но вижу лепные балконы, плиты, камни. Я не знаю, который час. Мы поднимаемся вверх по лестнице, она оборачивается: «Ну давай же, ниньо, давай», — и запах черного кофе кружит голову, щекочет ноздри. Поднимаясь за ней, я споткнулся, вздрогнул, ткнувшись подбородком во влажную ткань ее цветастой кофточки. Мы очутились на коленях, лицом к лицу, и я вдруг, приоткрыв рот, дотронулся губами до ее губ. «Ты не ушибся? — насмешливо, хрипло спрашивает она. Потом встает, поднимает меня, берет под локти. — Уже пришли, уже почти, — сипло, беззащитно, — вот сюда…» Она возится с ключами, музыка тише, она где-то очень далеко. Мы идем. Мне кажется, в этих комнатах полно людей, я слышу их запах, терпкий, горячий, и спрашиваю, где они. «Они все на карнавале». — «А где Сиро?» Хуанита приносит ром «Каней», ставит два бокала на стеклянный столик. Мы садимся на коврики из пальмовых листьев. Потом я пробую взобраться на кресло-качалку, но сразу пол с потолком меняются местами. «Что с тобой, ниньо?» — она садится на корточки рядом, заглядывает в глаза. Запах жутко крепкого кофе. Меня мутит. У нее невероятная грудь. Она сидит, ягодицами на полу, широко расставив ноги в коротких, невероятно тесных шортах. «Сейчас…» — Я перешагиваю через ее голову. «Ты куда?» — «Я сейчас». Ищу туалет, ищу место, где бы спрятаться от страха. Потом ищу душ, кран, чтобы включить воду. Почему темно? В шуме воды мне слышатся слова, едкие, равнодушные: «У тебя. Ничего. Не получится». И тут я слышу, как она говорит — хрипло, насмешливо, зажигая каждой буквой мой засушливый стыд: «Эге-гей, где ты, мучачо?» Я возвращаюсь, упираясь руками в стену, на запах кофе, щекочущий мне ноздри. Я вновь могу держаться прямо, я не сутулюсь. Как темно! Я никогда не думал, что это у меня случится в такой темноте. Я сначала нащупал спинку двуспальной кровати. Потом, продвинув руку, нашел теплую ступню Хуаниты, и тотчас маленькие пальчики нашли щелки и поместились — уютно и уверенно — между моих растопыренных пальцев. «Ну же, мучачо…» Медленно, очень медленно, стараясь не дышать громко, я отвожу ее правую ступню. Левая рука ищет левую. Ее пятка похожа на вспотевшую ладошку. Я нависаю над ней, разведя руки. Мои локти утопают в ее подколенных ямках. Я погружаюсь, медленно, дыхание за дыханием выпуская из нее крик, — так толчками выходит кровь из рыбы, подстреленной на очень большой глубине. Затем что-то происходит. Вдруг все меняется, да-да, вдруг. То ли она первая услышала, то ли я. Но я повернул голову. Глухой удар. Нет, стук, прямо в окно — ты слышишь, Хуанита? Она слышит. Недоумение, брезгливость на ее лице. «Хуанита, что это, это — они?» — «Кто это — они?» — «Да не притворяйся, ты же все знаешь, говори: они?» — «Ах, это… стук! Ну да, они, так что же, пройдут к себе, и все тут…» — «Да как они смеют!» — Я разъярен, открываю жалюзи, распахиваю окно, и мне в глаза бьет розовый свет солнца. Слабый, терпкий запах кофе.

«Вставай, вставай, Павлик, — трясет меня за плечи Ху-анита, — пора вставать, сейчас явится куча моих родственников». — «А где Сиро?» — зачем-то спрашиваю я. — «Он на работе». — «Какая работа? Ведь карнавал, никто не работает…» — «Ну, маяк должен светить каждую ночь. И никакой карнавал тут не поможет. Ну что, поехали? — она прямо в постели одевает меня. — Позавтракаем в кафетерии. У нас ведь нет времени». — «А ты-то куда?» — спрашиваю я, искренне удивляясь. «И я — на работу, — она хрипло смеется, — я теперь в гостинице «Линкольн» работаю, знаешь? Ну что так смотришь, да, теперь я возить вас в школу не буду. Какая-нибудь другая объявится. Влюбишься в нее, а, ниньо?» Она смеется, целует меня. На стенных часах шесть. Мы выходим, Хуанита запирает дверь. В узком проходе между двумя домами, прямо под нашим окном, застряла карнавальная конструкция — из тех, что ставят на грузовик и сверху на нескольких ярусах танцуют. Конструкция была опутана серпантином, и легкий ветерок шевелил разноцветные ленточки. На пути к автобусу мы не встретили ни одного человека.

Оставшись один, я задумался. Впереди — длинный день, спать уже не хотелось. Сквозь дома поблескивало море. Приняв решение, я купил билет на рейсовый автобус. Всю дорогу до Фары я смотрел в окно, видел красную сухую землю, редкие пальмы, плантации ананасов, гуайавы и представлял, каково сейчас в море.

Добравшись к полудню до маяка, я Сиро не застал — должно быть он ушел в деревню за молоком. Но я знал, где спрятан ключ, и вошел, решив перед тем, как проверить снаряжение, перекусить. Я нашел кофе в термосе, кукурузные лепешки в листьях и пакетик йогурта. Затем, выкурив полсигареты, я понял, что больше всего на свете мне хочется спать. Растянувшись на кровати Сиро, засыпая, я еще успел услышать, как он вернулся и говорил кому-то, кажется Жене: «Не надо его будить. Он ночью плавал за Риф».

Очнувшись, он сразу вспомнил, что сказал вчера Честар: «Утром вернемся и соберем всех наших». Слова сержанта быстро, как яркий свет, сверкнули в темноте, вызвав резкую боль в висках и в напряженных со вчерашнего дня глазах. Еще не видя ничего, не понимая холодных досок пола и своего скрюченного на нем тела, забыв свое имя, он, дрожа и покашливая, испытывал накопившийся за два дня страх.

Вчера ему было безразлично.

Поднявшись, снова сев, обхватив руками в неснятых на ночь перчатках колени, нащупав локтем рожок автомата, он быстро, в течение полуминуты, вспомнил все: сержант Бранко Честар обрел свои черты — прищуренный твердый взгляд, губы, темные зубы, всегда готовый сплюнуть рот; солдаты его отделения — уставшие, ошарашенные таким количеством смертей, сербы, которых он почти всегда видел издали…

Почему Честар вчера не вернулся за ним? Неужели этот человек-машина, которого в роте всегда называли Буйвол, а некоторые — Рокки, так устал, что не смог вернуться и прикончить его, Малко Павича здесь, в этом единственном целом во всем селе сарае?

«У тебя сербская фамилия, Малко», — как-то сказал сержант, смотря ему своим прищуренным взглядом в переносицу. Малко тогда отчетливо ощутил жужжание огромной силы в темных полусжатых пальцах Честара.

Интересно, сколько за всю жизнь Честар прикончил человек?

Малко вспомнил своего первого убитого — первого и может быть единственного, потому что сербы всегда были далеко и он стрелял в их сторону, не зная, попал или нет. Тогда, месяцев пять назад, еще летом, они вошли в маленькое село, где, как они думали, не было солдат; он шел следом за медленно ползущей танкеткой, и вдруг сбоку из проема между домом и пристройкой вынырнула фигура человека в белом, Малко, выворачивая тело, дал такую нелепую очередь, что изрешетил голубятню и печные трубы на двух домах, а тот человек, пожилой крестьянин, лежал почти разрезанный пулями с головы до живота — он оказался без оружия, но сержант Честар тогда сказал, усмехаясь: «Неплохо Малко, только стрелять научись».

С тех пор Малко знал — Честар ненавидит его.

А теперь? Как выросшее животное, он созрел для того, чтобы быть убитым, стоит только им вернуться…

Сидеть в темноте было невыносимо.

Малко на коленях пополз вперед, ткнул перчатками в дверь — она выпала и, наклонившись, повисла на одной петле. Он увидел прямо перед собой бледные зигзаги криво встающего солнца и белую под темным небом землю — выпал первый снег, остатки села лежали под белыми холмами, и только церковь, снесенная почти наполовину, горела таким ясным и чистым пламенем, как и вчера; все так же, даже еще сильнее клубился над пламенем черный дым — словно невидимый жар поддерживал огонь в течение всей ночи.

Перейти на стр:
Шрифт:
Продолжить читать на другом устройстве:
QR code

Новые книги

Смотреть все
Вечные Пески. Том 12
Вечные Пески. Том 12
[Классическое фэнтези]
ФИНАЛ Вечные Пески... О, Вечные Пески. Вы никогда не даёте время рассказать историю целиком. Вы полны неожиданностей и опасностей. Вы занесены песком и оставлены без воды. Ветра поднимают вашу
0
Последний стройотряд
Последний стройотряд
[Любовные романы / Проза / Современная проза]
Лето, пятый курс, последний выезд отряда «Альтаир». Впереди распределение, свадьбы и взрослая жизнь, а пока есть посёлок Красный Бор, кирпич, каша на костре и гитара с запасными струнами. Андрей по
0
(Не)случайное обращение
(Не)случайное обращение
[Детективы / Триллер / Боевик / Ужасы]
Криминальное расследование стоило Айлин Конте жизни. Но смерть оказалась лишь началом. Очнувшись дампиром, она узнаёт, что маньяк, навсегда изменивший её, всё ещё на свободе. А её напарник Эдди...
0
Блудливая Венеция
Блудливая Венеция
[Детективы / Триллер / Любовные романы / Историческая проза]
Город масок, где всё продаётся: тела, имена, молчание. И на этом фоне разворачивается история, в которой любовь, страсть, предательство, убийство и жажда власти переплетаются в смертельный узел.
0
Стройотряд «Эскулап»
Стройотряд «Эскулап»
[Любовные романы / Проза / Современная проза]
Лето 1979 года. Студенты-медики из стройотряда «Эскулап» едут не на практику в больницу, а на БАМ, в посёлок Уоян. Там их ждут тайга, мошка, ночные заморозки и тяжёлая работа на путях. Будущие врачи
0
Принцесса по почте
Принцесса по почте
[Любовные романы / Современная проза / Приключения / Фэнтези]
Старая сказка на новый лад Семь лебедей, одна принцесса и целый океан между проклятием и счастьем… В далёком королевстве Хоэншвангау жила принцесса Элиза, у которой было всё: любящие родители,
0
Мой дикий роман
Мой дикий роман
[Любовные романы / Современные любовные романы / Фантастика / Фэнтези]
Художница, которой нужен натурщик. Сваха, ищущий подопытную. Сделка, которая запутает их сердца. Фейри-оборотень Дафна получает шанс всей жизни: иллюстрировать откровенные любовные романы
0
"Профессор" из стройотряда
[Спорт / Проза / Современная проза]
Лето, колхоз «Прогресс», два стройотряда. Председатель боится «ночных неприятностей» и меняет студентов местами: толкательница ядра попадает к будущим учительницам, а тихий физик-очкарик — к
0
"Зарубежный детектив 2026-38". Компиляция. Книги 1-13
[Детективы / Криминальный детектив / Крутой детектив / Полицейский детектив]
Настоящий томик зарубежного детектива содержит детективы разных жанров и и вполне сможет завоевать симпатии читателей детективами включёнными в сборник! Приятого чтения, уважаемый читатель!
0
Узы любви. Академия Конкорд
Узы любви. Академия Конкорд
[Любовное фэнтези / Эротика, Секс / Фэнтези]
Он ненавидит меня с первого взгляда, и это взаимно.
0
Мой хозяин. Академия Конкорд
Мой хозяин. Академия Конкорд
[Триллер / Современные любовные романы / Эротика, Секс / Фэнтези]
Мартен Визави — сильнейший ледяной дракон и ректор академии Конкорд — выкупил меня на торгах должников и сделал своей рабыней. * * * Пять лет назад этот мужчина разбил мне сердце. Бросил,
0
Мифы Хэллоуина. От костров Самайна и тыквенных фонарей до ведьмы в решете и открытых холмов
Мифы Хэллоуина. От костров Самайна и тыквенных фонарей до ведьмы в решете и открытых холмов
[Культурология / Фольклор: прочее]
Мифологические сюжеты и образы самого популярного осеннего праздника — Хэллоуина. История древнего Самайна, тыквенных фонарей и ведьм в остроконечных шляпах. Кельтские мифы, средневековые легенды,
0

Самые популярные книги

Хорошая, плохая, грешная 3
Хорошая, плохая, грешная 3
[Попаданцы]
У Эвирейл Миардо нет ни единой свободной минутки на грусть и рефлексию! Да и когда? Столько дел, столько дел! Шахту выкопай, лавку открой, артефакты создай, эльфа за попу укуси... Ничего не
12
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
[Любовное фэнтези / Попаданцы]
- Двадцать четыре года, Веста. Наследника нет. Подпиши, и получишь Тиховодье. - А где это? - На краю Хляби. Тихо, сыро, никого. Утром я собирала клюкву в Мещёре и шагнула в болотное окно. Очнулась в
13
Те, кто приходит в тишине
Те, кто приходит в тишине
[Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат / Боевая фантастика]
Редкий бой бывает похож на предыдущий. Мы учимся. На своих и на чужих ошибках. Стараемся расти над собой. Противник – тоже. Он анализирует наши ошибки, учитывает остроумные решения. То есть
10
Последняя Гадина империи
Последняя Гадина империи
[Попаданцы / Бояръ-Аниме / Русское фэнтези / Самиздат]
Пятьсот лет назад я была прославленным зельеваром, матриархом и почтенной основательницей династии. А сегодня очнулась в теле изнеженной барышни на пепелище семейной усадьбы и обнаружила, что весь
8
Петербургский врач 11
Петербургский врач 11
[Военное дело, спецслужбы / Медицина / Проза / Современная проза]
Вадим – хирург и микробиолог, попавший волей судьбы в Петербург 1904 года, в тело медицинского секретаря, работающего у богатого врача-мошенника. …Во дворах-колодцах тускло горят газовые фонари.
7
Замок над морем
Замок над морем
[Героическая фантастика / Любовное фэнтези]
Волны перемешивают гальку, жизнь перемешивает людские судьбы. Воины и рабы, дети Ардена и слуги Ириона, все равны перед вечностью. Казалось бы, все решено, расставлены фигуры и начата игра. Но
6
Второй шанс для Лекаря. Том 8
Второй шанс для Лекаря. Том 8
[Альтернативная история / Попаданцы / Исторические приключения / Самиздат]
Аннотация с первого тома: Умереть после спасения чужой жизни — не самый плохой финал для врача. Всю свою жизнь я посвятил медицине. Последняя операция стала для меня одновременно победой и
5
Измена. Я тебя (не) любил
Измена. Я тебя (не) любил
[Современные любовные романы]
— Как тебе… — слышу прерывистый голос подруги, — мой подарок в честь твоего дня рождения?По меньшей мере иду я в верном направлении. Но вот предчувствие не из лучших. Голос Светы перемешивается со
6
Наследник $$$ уровня Х
Наследник $$$ уровня Х
[Попаданцы / Книги про волшебников / Городское фэнтези / Самиздат]
Надо судить человека, прежде чем полюбил его, ибо, полюбив, уже не судят.
4
Тени сумрака
Тени сумрака
[Альтернативная история / Попаданцы / Боевая фантастика / Самиздат]
Один известный драматург сказал: вся жизнь – театр. А у Егора вся жизнь сплошное приключение. Вроде и не собирался ни с кем воевать, даже ссоры не искал, а неожиданно для себя вдруг нарвался на
4
Оружейникъ. 1866
Оружейникъ. 1866
[Попаданцы / Альтернативная история / Самиздат]
Умереть в шестьдесят шесть, заслонив собой молодого стажёра, — достойный финал для оружейника. Очнуться в теле семнадцатилетнего подручного на Тульском оружейном заводе в 1866 году — уже второй
4
Ревизор: возвращение в СССР 65
Ревизор: возвращение в СССР 65
[Самиздат / Попаданцы / Альтернативная история]
Продолжение приключений московского аудитора, попавшего из нашего времени в 1971 год. Павел Ивлев буквально завален работой по уши, но его все устраивает. Ведь он видит, как понемножку, но его усилия
4

Самые комментируемые

Замок над морем
Замок над морем
[Героическая фантастика / Любовное фэнтези]
Волны перемешивают гальку, жизнь перемешивает людские судьбы. Воины и рабы, дети Ардена и слуги Ириона, все равны перед вечностью. Казалось бы, все решено, расставлены фигуры и начата игра. Но
6
Семья для брошенки. Вторая жизнь с нуля
Семья для брошенки. Вторая жизнь с нуля
[Любовная фантастика / Самиздат / Попаданцы]
Семь лет унижений, презрения и пустой постели. Герцог Дрейк Ашфорд объявил свою истинную жену бракованной и отправил в ссылку на Ольцег — умирать среди таких же «ненужных». Он думал, что сломал
22
Отбор невест, или Три орешка для темного
Отбор невест, или Три орешка для темного
[Любовная фантастика]
Каждая приличная драконица должна пройти отбор невест, иначе внукам у камина будет нечего рассказать. Так говорила моя маменька, а ей можно верить — за ее спиной аж четыре таких отбора! Так что я
14
Печать Забытой Эпохи
Печать Забытой Эпохи
[Любовная фантастика / Попаданцы]
— Скажи спасибо, что не оставил босой на улице, Верадель. Забирай свои проклятые северные руины и убирайся, — самодовольно бросил мне бывший муж, швырнув на стол бумаги о разводе. Он думал, что
25
Кодекс Магических Зверей XI
Кодекс Магических Зверей XI
[РеалРПГ (RealRPG) / Попаданцы / Городское фэнтези]
Десятки лет спасения жизней и смерть на полу собственной ветеринарной клиники. Только вместо небытия — пробуждение в теле юнца, чья лавка «целителя чудовищ» на грани полного развала. Вот только у
2
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
[Любовное фэнтези / Попаданцы]
- Двадцать четыре года, Веста. Наследника нет. Подпиши, и получишь Тиховодье. - А где это? - На краю Хляби. Тихо, сыро, никого. Утром я собирала клюкву в Мещёре и шагнула в болотное окно. Очнулась в
13
Шахматистка. Выжить на Арене Смерти
Шахматистка. Выжить на Арене Смерти
[Любовное фэнтези / Попаданцы / Книги про волшебников / Самиздат]
Кто-то попадает в имбовых персов: Избранных, Тёмных властелинов и прочих крутых ребят. А я попала в тело бездарной адептки магической академии. Как она сюда поступила-то, без грамма магии? Неважно,
13
Пулеметчик Федя
Пулеметчик Федя
[Альтернативная история / Юмористическая фантастика / Попаданцы / Самиздат]
Пулеметчик — это не звание, это диагноз. Тридцать пять лет, пулемёт «Печенег», рукавица прилипла к раскалённому кожуху — и здравствуйте: июнь сорок первого, чужие двадцать два года, чужие руки,
10
Диагноз
Диагноз
[Самиздат / Детективная фантастика / Городское фэнтези / Юмористическая фантастика]
Некромантия в нашем мире давно стала такой же частью жизни, как радио, кино, телефоны и аэропланы. Но разве могла я подумать, что однажды приду наниматься на службу к лучшему некроманту столицы! Он —
18
Ведьма и Экзорцист. Второй шанс на жизнь
Ведьма и Экзорцист. Второй шанс на жизнь
[Детективы / Триллер / Любовное фэнтези / Фэнтези]
Приказ ясен: отравить Дерека вель Гранна. Последствия – костёр и пепел. Белладонна уже прошла этот круг, сгорела и получила второй шанс. Теперь она знает, что приказ – лишь верхушка заговора, в
4
Последняя Гадина империи
Последняя Гадина империи
[Попаданцы / Бояръ-Аниме / Русское фэнтези / Самиздат]
Пятьсот лет назад я была прославленным зельеваром, матриархом и почтенной основательницей династии. А сегодня очнулась в теле изнеженной барышни на пепелище семейной усадьбы и обнаружила, что весь
8
Железный характер Кристианы Морли
Железный характер Кристианы Морли
[Любовная фантастика / Попаданцы / Классическое фэнтези]
Удар копытом лошади рушит блестящие перспективы дебютантки. По мнению общества, хромота испортила не только плавную поступь девицы, но и характер! Это ж надо умудриться — вместо монастыря или
38

Прямо сейчас читают

Второй муж
Второй муж
[Любовное фэнтези / Попаданцы]
Любимый муж умер. Я — вдова, жду ребенка. А рядом друг мужа — некромант, от которого у меня мороз по коже.
1
Мёд двух огней
Мёд двух огней
[Повесть / Фантастика: прочее / Драма / О любви]
Мир средневековья, в который попали два пришельца из разных миров. Используя знания своих цивилизаций, они решают ускорить прогресс на дикой планете. Это продолжение истории о девушке Юнике,
0
Заклятие страхом
Заклятие страхом
[Боевик]
Криминальная драма "Заклятие страхом" — захватывающий остросюжетный роман. Благополучную дружбу бывшего зека Эдварда и четырнадцатилетнего Дениса омрачают внешние факторы — интриги, покушения. В
0
Провинциальный остеопат. Том 2
Провинциальный остеопат. Том 2
[Альтернативная история / Самиздат]
К сожалению, жизнь такая штука, что за белыми полосами частенько следуют чёрные. И теперь нужно найти решение проблемы, потому что в тюрьму герою вообще не хочется. А ведь он всего-лишь хотел
3
Целительница из иного мира
Целительница из иного мира
[Любовная фантастика / Самиздат / Попаданцы]
Мария Чехова умерла в московском такси, а очнулась в чужом теле на каменистом берегу чужой реки. Ледяная вода вырвалась из лёгких, но вместо реанимационной палаты над ней склонилось обветренное лицо
3
Ковыль горит
Ковыль горит
[Поэзия: прочее / Советская классическая проза]
Данилов. Тульский мастер 1
Данилов. Тульский мастер 1
[Попаданцы / Боевое фэнтези / Городское фэнтези / Книги про волшебников]
Я управлял армиями каменных воинов, которые помогали мне расширить владения и стал императором. К сожалению крысы есть везде, в том числе нашлись и в моём окружении. Они меня и убили, чёртовы
2
Наставница для наследника престола
Наставница для наследника престола
[Любовная фантастика]
Дар Великого герцога хуже проклятия. Он — палач на службе короля. Поговаривают, он убил много людей и даже свою невесту. А еще — что он держит взаперти малолетнего племянника и воспитывает в нем
27
Пособие обольщения от умной дуры
Пособие обольщения от умной дуры
[Современные любовные романы / Эротика, Секс / Самиздат]
В каком возрасте девушка начинает думать головой, а не нижними девяносто? Надеюсь, что не к тем же самым девяносто… только годам. Пытаюсь найти оправдание моему спонтанному решению обольстить
0
Культивация рунного мастера 5
Культивация рунного мастера 5
[Самиздат]
В поисках силы Джино выходит за пределы Луноцвета во внешний мир. Руины древних городов, таинственные наследия и вечно голодные обитатели ночного мира - химеры. Продолжение второй сюжетной арки,
0
Ищу мужа после развода
Ищу мужа после развода
[Современные любовные романы / Самиздат]
Когда-то я помогла подруге, вытащила ее из ямы, дала денег. И как она отплатила? Завела роман с моим мужем! — Я все знаю, Олег. Давай разведемся. — Ты моя жена, Лена. Всегда была и будешь. Ты —
2
Самая старая дева графства Коул
Самая старая дева графства Коул
[Любовная фантастика / Самиздат]
Жених бросил меня накануне свадьбы. Больше замуж я не вышла. Но в моей судьбе была девочка, ставшая внучкой не по крови, а по судьбе. Она-то и внесла в мою историю всё, что оказалось необходимым.
18