«Люди, ну, шо за геволт, успокойтеся вже».
Из иного мира доносится голос Даши.
«Риммочка Львовна, по-моему, у него глазки приоткрылись».
«Сейчас посмотрим твоему Сереже глазное дно».
В глаза бьет солнечный зайчик фонарика. Ты жмуришься.
«Кажется, у него появился зрачковый рефлекс».
«Вон он! Держи крысу!» Десятки рук с растопыренными пальцами тянутся к тебе, ты отбиваешься ногами, цепляешься за стойку локтевым сгибом, пальцы рук сцепляешь в замок, тебя тащат за щиколотки, тянут всей камерой, рука хрустит в локте, ты вопишь от боли…
«Меня загнали в пятый угол! Я вижу свет другого мира и слышу оттуда голоса».
Фонарик Менялы гаснет.
Пахан приказывает зажечь свечу.
Кухарь впотьмах чиркает зажигалкой.
Чирк-пыф!
И вдруг в темноте вся целиком проступает горящая по контуру синеватым огнем фигура как бы ангела.
Растерзанные, потерявшие человеческий облик узники замирают.
Зверство стекает с их лиц и сменяется детским удивлением.
От «ангела» исходит дым. Запахло паленым.
Народ очнулся. Кто-то ахнул – горим!
Горящий человек обвел сокамерников светлым и страшным взором.
Каждому заглянул он в глаза.
До конца своих дней запомнят они этот взгляд.
«Да это Шмонька! – ахнул Кухарь, разбивая наваждение, – он нашу зимбуру пьет!»
Спасло Сергея не падение со шконок Миши Недоповешенного, Мишаня только затормозил процесс петушения. Спас его камерный изгой Шмонька. Воспользовавшись темнотой и неразберихой, чухан добрался до общаковских запасов зимбуры, зубами содрал с трехлитровой банки пластмассовую крышку и принялся пить самогон из горла. Культи не удержали банку, ядреный первач хлынул через широкое горлышко и с головы до ног облил бомжа. Чиркнувшая зажигалка воспламенила пропитанную горючей жидкостью одежду. Веником вспыхнула борода, и, скручиваясь багровыми спиральками, прогорела до кожи. Косматым нимбом полыхнула шевелюра, и – открылось лицо, прежде закамуфлированное седой растительностью, а теперь обритое огнем, удивительно молодое и ясное.
Чухан запрокинул голову и торопливо припал к трехлитровой банке. Полная самогонных паров, она вспыхнула и лопнула в его руках, окатив Шмоню с головы до ног синеватой прозрачной волной.
ДЫШАТЬ! Дыша… ды…
но вдох невозможен, – захлебнешься! – огнем со смрадом зимбуры —
горящий самогон, обжигая язык, нёбо, гортань, льется по пищеводу в желудок, раскаленные спиртовые пары – через бронхи —
врываются в легкие – аг-аг-кха-кха-кха-кха-кха-кха-кха
в кашле и судорогах
расползаются туберкулезные дыры на легочной ткани,
освещается потусторонним светом вечная тьма человечьего нутра