Копье Судьбы: читать начало книги онлайн

– Соломон, – говорит он, вставая и расстегивая штаны, – если ты думал длинными преамбулами и глупыми байками оттянуть конец своего корефана, то ты ошибся. Сейчас я казню его в туза и обреку на пернатое существование. Рубленый и Зира, держите Скворцу руки. Ты, Кухарь, (Гусь кидает шнырю ком снятых брюк, шнырь относит их в паханский угол) сделай Скворцу «копченое солнышко».

«Петухи» на зоне перед приходом любовников тщательно моются и вставляют себе в анальное отверстие смоченную в подсолнечном масле ватку. На тюремном жаргоне такое «очко» называется «копченое солнышко».

Рубленый и Зира берут за руки окаменевшего Скворцова и переламливают его в пояснице. Кухарь стаскивает с него штаны с репелами (трусами) и вставляет в «туза» ватку, смоченную в олейне. Пахан огибает стол и резко задирает сведенные за спиной кисти терпилы (дыболомно трещат плечевые суставы), коленом ударяет в копчик.

– Широкой кверху! (Раком стал – жарг.)

Скворец бьется грудью об угол стола и почти теряет сознание от боли.

Слышится встревоженный голос Качана.

– Ты ему, кажется, фанеру сломал (грудную клетку). Эй, Скворец, слышишь меня? Гусь начинает прилюдно «гонять лысого».

Расписанный регалками, старый вор похож на шамана первобытного племени, исполняющего магический ритуал. Его «фрак с орденами» богат и тяжел, как парадный мундир. Тут и кот на плече, знак воровского фарта, и оскаленные головы дьявола и льва на обеих грудях, и пятикупольный храм Богородицы на животе, и наколки «ЗЛО», «ИРА» «НМР» на предплечьях, русалки и распятие на спине и на бедрах, но особенно впечатляют пристальные глаза, выколотые под ключицами. Их немигающий взгляд действует гипнотически.

– Цэ не елда, – шепчет Мытник, – цэ гетьманска булава! С конной статуи Богдана Хмельницкого, шо на Софийской площади. Так він його навпіл розірве (пополам разорвет).

– Да-a, елдырин будь здоров, – вздыхает хата.

«Шары» – гордость Гуся, он лично нарезал их из пластмассовой ручки зубной щетки, обтесал до яйцеобразной формы, зачистил нулевкой и долго носил во рту, полируя до блеска языком. Опытный зечара с погонялом «Фельдшер» заточенной отверткой пробил отверстия в коже члена, засунул туда «импланты» и плотно забинтовал. В кустарных условиях проведения «пластической операции» член нагноился, Гуся спасли лепилы, а от нагноений остались рубцы, придавшие еще большую внушительность его мужскому достоинству.

Сжимая у корня вздыбленный член, пахан привстает на цыпочки и прижимается к теплым, дрожащим ляжкам…

ЗАПИСКИ ТЮРЕМНОГО ПСИХИАТРА

Доктор Самуэльсон о феномене Скворцова

Каюсь, я ошибался, когда не верил Скворцову, считал мистификацией его попытки «выпустить наружу» спрятанные внутри него персональности. Но чем больше я с ним общался, тем сильнее меня охватывало ощущение, что я беседую с самостоятельными отдельными личностями. Иногда я забывал, кто передо мной, настолько достоверным было его преображение: менялась мимика, тембр речи, выражение лица. Передо мной появлялся то дерзкий преступник, то расчетливый торгаш, то камерный шнырь, то еврей-одессит с изрядным чувством юмора.

Но полностью убедило меня появление из глубин Скворцовской психики жуткого персонажа по имени Григорий Гуськов. Предупредив, чтобы я не пугался и не предпринимал никаких действий, пристегнутый наручниками к стулу Скворцов закрыл глаза и на некоторое время погрузился в молчание.

Затем лицо его начало подергиваться нервными тиками, которые перешли в волнообразные пульсации. Я могу объяснить этот феномен исключительной лабильностью сухожильных меридианов, управляющих мимикой человеческого лица. И вдруг… У меня натурально мороз прошел по коже, когда он отверз очи и пристально посмотрел мне в глаза. Офисное кресло на колесиках, на котором я сидел, само откатилось назад! Клянусь, я не отталкивался ногами.

Дьявольская злоба и звериная сила – вот что читалось в его глазах. Сердце мое заколотилось, на лбу проступила испарина, руки слегка задрожали, а ведь Гуськов ничего еще не сделал, ничего не сказал, он лишь глянул на меня исподлобья. Поневоле поверишь в исчадия ада, способные просачиваться из преисподней в мир живых.

ПЕТУШЕНИЕ

Лукьяновское СИЗО. Камера № 547

Ночь

Сергей весь дрожит в жутком ожидании проникновения.

Вдруг

сверху

мелькает тень —

в балдоху врезается шлейка, лампочка хлопает и гаснет —

с верхней шконки на толпу обрушивается тело —

насильников сносит —

телевизор падает на пол, гаснет – фонарик улетает под шконку и тоже гаснет.

В кромешной темени взрывается хор ругани и проклятий.