Взломать Дарвина: генная инженерия и будущее человечества: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Многие технологии вначале используются несколькими элитами, а лишь затем достигают широкой аудитории. Встречаясь в ходе своего визита в 2012 году с сельскими жительницами Бангладеша, участвующими в программе микрокредитования, я был поражен, сколько эти женщины, получившие займы, делали для открытия небольшого бизнеса или заботы о семье. В то же время я был опечален, что у них не было других возможностей. С iPhone, который подключал меня к универсальной библиотеке интернета, я сразу же почувствовал и без того огромное преимущество своего привилегированного американского происхождения. «Разве эти бедные люди могли позволить себе дорогое чудо техники, которое я держу в кармане?» – размышлял я. Сегодня жители бангладешских деревень могут купить новый смартфон по доступной цене в 60 долларов, и уровень их использования стремительно растет. Если бы мы изначально требовали равного доступа к смартфонам для всех, то индустрия смартфонов никогда бы не выросла настолько, чтобы снизить цены на свои товары и сделать их доступными для бедных во всем мире.

Мы уже выяснили, как можно стимулировать государства и страховые компании к продвижению эмбриоскрининга с дальнейшим генным редактированием для устранения генетических заболеваний и затрат на оказание пожизненной помощи тем, кто в противном случае родился бы с этими заболеваниями или приобрел бы их позже. Однако если государства и компании говорят о своей заинтересованности в том, чтобы сделать эмбриональный скрининг и генную инженерию более доступными, это еще не означает, что они это сделают, а если и сделают, не факт, что эффективно справятся с данной задачей, ведь даже у неэффективного статуса-кво всегда есть свои защитники. Вдобавок ко всему некоторые родители с достаточными средствами захотят отбирать и улучшать будущих детей более кардинально, не ожидая оплаты процедур от государства или страховых компаний. Пусть простого ответа не найдется, справедливо задаться вопросом: если запретить первым «пользователям» биотехнологий генетически улучшать детей, станет ли это равнозначным тому, как если бы ранних поклонников смартфонов и суперкомпьютеров лишили возможности получать все преимущества этих технологий?

Многие люди действительно боятся антиутопии в форме генетического детерминизма. Тем не менее все доводы в пользу генетической идентификации не следует сразу отвергать. Моцарт вырос при дворе Габсбургов… но сколько таких Моцартов сегодня чахнут в лагерях сирийских беженцев? Будет ли нам всегда казаться неправильным, если при поступлении на музыкальный факультет станут выяснять генетическую предрасположенность молодых кандидатов к абсолютному слуху[315]? Будем ли мы выступать против генетического скрининга самых неблагополучных сообществ мира, если его будут проводить, чтобы выявлять детей с огромным генетическим потенциалом и давать им возможность реализовать этот потенциал?.. А если скрининг будет охватывать всех детей, а на его основании станут подбирать стили преподавания, которые лучше всего соответствуют их способностям?

Никто не хочет жить в обществе, в котором за каждым ребенком с рождения закрепляется определенная роль, не позволяющая ему находить свои увлечения и демонстрировать свои достижения. Поэтому мы должны сделать все, чтобы предоставить всем равные возможности. А дополнительные возможности для людей с выдающимся генетическим потенциалом в той или иной области со временем можно начать рассматривать как услугу для малообеспеченных сообществ, благое дело для национальной конкурентоспособности, а также хороший и правильный поступок. Вполне возможно, в ближайшие десятилетия или столетия некоторые из нас захотят завести детей с улучшенными способностями и качествами.

Даже если подобные улучшения не будут распределяться равномерно, не составит труда доказать, что небольшое количество улучшенных людей, замотивированных положительными ценностями, смогут внести огромный вклад в такие сферы, как наука, философия, искусство или политика, и сделать наш мир лучше для всех.

По мере того, как мы вместе с технологиями развиваемся, возможно, нам потребуется создать группу гениальных программистов, способных расширить роль человека в человеко-машинном интерфейсе. Быть может, наши творческие способности и такие качества, как сострадание, станут настолько ценными в мире искусственного интеллекта, что мы начнем соперничать друг с другом за право генетически создавать более сострадательных и творчески одаренных детей. Как бы пугающе это ни звучало, но ограничение возможностей по генетическому улучшению, позволяющему человеку сохранить свое место в мире искусственного суперинтеллекта, может быть равносильным ограничению скорости лошади и экипажа на заре автомобильной эры.

То, что мы признаем целесообразность выявления генетических предрасположенностей к отдельным функциям, не означает, будто мы должны пассивно принять будущее, в котором субъективные способности определяются генетикой, а разрыв между генетически улучшенными и «естественными» людьми постоянно растет.

После каждой моей лекции о будущем генной инженерии человека кто-то обязательно спрашивает о потенциальных опасностях генетически модифицированного неравенства. Мой ответ всегда неизменен. Генетическое неравенство должно стать серьезной проблемой в нашем будущем. Но если нас беспокоит вопрос неравенства в какой-то отдаленной точке в будущем, то необходимо жить в соответствии с принципами равенства уже сегодня. И для начала неплохо подчеркнуть различия между среднестатистическим читателем этой книги и среднестатистическим жителем Центральноафриканской Республики.

Из-за непрекращающейся гражданской войны 76 % населения Центральноафриканской Республики живет в нищете, четверть популяции была вынуждена покинуть свой дом, половина страдает от нехватки продовольствия, а у 40 % детей младшего возраста наблюдается задержка роста. Широко распространенное недоедание у матерей во время беременности позволяет предположить, что в среднем когнитивные функции этих детей будут значительно ниже, чем у среднестатистических детей, рожденных в более благоприятных условиях[316]. Получается, что по сравнению с детьми из Центральноафриканской Республики дети из благополучных семей в других странах уже являются генетически улучшенными. Поэтому если для нас действительно важно равенство, в том числе генетическое, то отстаивание этой идеологии в нашем современном и разобщенном мире позволит заложить фундамент нужных ценностей для будущего, в котором генетически обусловленное неравенство может стать новой реальностью.

Однако, стремясь жить в соответствии с этими ценностями, важно помнить: определенное генетическое неравенство является частью человеческого бытия и служит главным фактором биоразнообразия. Самый страшный кошмар для нашего вида сводится не к генетическому неравенству, а к 100 %-ному генетическому равенству. С другой стороны, разгул генетического неравенства внутри популяций привел бы к аналогичным последствиям. Золотой серединой в данном вопросе станет баланс между чрезмерным и недостаточным равенством. Но представители столь высокомерного вида, как наш, должны, по крайней мере, присмотреться к возможным решениям проблемы.

Представляя идею Übermensch, или сверхчеловека, немецкий философ Фридрих Ницше рассуждал о том, какими могут быть последствия, если люди появились не в результате божественного создания, как это трактуется в Библии, а стали неким продуктом бесконечного процесса развития, при котором наша текущая форма является одним из рубежей на пути эволюции. И этот рубеж, то есть переходную версию нас самих, согласно Ницше, необходимо превзойти. «Все существа до сих пор создавали что-нибудь выше себя, – говорит он, – а вы хотите быть отливом этой великой волны и скорее вернуться к состоянию зверя, чем превзойти человека?»[317]

Джулиан Хаксли, зоолог и глава Британского общества евгеники (а также родной брат Олдоса Хаксли, автора книги «О дивный новый мир»), был откровенным евгеником задолго до начала Второй мировой войны. Он поддерживал добровольную стерилизацию «умственно неполноценных» людей и ограничения на иммиграцию в Соединенное Королевство. Даже после того, как в самое сердце евгенического движения вбил гвоздь нацизм, Хаксли не оставлял многолетних попыток создать современную версию евгеники, основанную на принципах научного гуманизма[318]. В 1957 году, то есть в том же году, когда Советский Союз запустил «Спутник» и возвестил о начале новой эры «большой науки», Хаксли написал в своем эссе «Трансгуманизм»:

В последующие годы трансгуманизм из интеллектуально однородной группы мыслителей и технологов превратился в глобальное движение со своей собственной международной ассоциацией, манифестом и даже кандидатами на политические посты. В соответствии с Декларацией трансгуманистов 1998 года, трансгуманисты, к ярким представителям которых относятся такие блестящие мыслители, как Ханс Моравек, Рэй Курцвейл и Ник Бостром, «считают, что потенциал, заложенный в человечестве, не реализован полностью». Этот потенциал можно расширить «путем преодоления старения, когнитивных недостатков, непроизвольного страдания и нашего заточения на планете Земля». Отдельным людям должен быть предоставлен «огромный персональный выбор в отношении того, как именно поддерживать жизнь», включая «использование методов, которые могут быть разработаны для улучшения памяти, концентрации и умственной энергии; терапию продления жизни; технологии репродуктивного выбора; крионические процедуры; и многие другие возможные технологии модификации и улучшения человека»[320]. Трансгуманизм, подобно евгенике и большинству религий до нее, обрисовывает мир, в котором люди преодолевают ограничения своей нынешней биологии.

Но если изображаемый Ницше сверхчеловек приводит к зловещим последствиям[321], то трансгуманисты и им подобные предлагают идею сверхразума, в котором возможности человека и машины объединяются в единую сеть эволюционной революции. Эта идея и пугает, и привлекает.

Вся история человеческого существования сводится к непрекращающейся борьбе за повышение шансов на выживание за счет накопления калорий, защиты от сил природы и размножения. Три шага вперед, которые мы делаем как вид, отбрасывают нас на два шага назад, ведь бесконечный процесс обучения уступает место возрастному увяданию мозга и разрушительной силе смерти. И если генетические технологии помогут нам жить здоровой и долгой жизнью, накапливать знания и делать множество вещей намного лучше – или хотя бы заставят нас почувствовать, что мы в силах бороться с капризами собственной биологии, – то мы как общество не сможем устоять перед их магнетизмом.

Однако интеллектуальная связь между евгеникой и трансгуманизмом должна стать предупреждением для каждого из нас. Сказать, что мы можем и, возможно, должны что-то сделать, совсем не означает, будто это «что-то» не должно иметь ограничений. Даже в самых либеральных обществах есть законы, указывающие людям на то, что они могут и не могут делать в своей личной жизни и за ее пределами. Будущее генной инженерии – это во многом будущее человечества. И чтобы обеспечить наше будущее, его необходимо принять. А чтобы оградить нас от нас самих, наши действия необходимо регулировать.

Но настоящая проблема, с которой мы сталкиваемся сегодня, такова: наука развивается экспоненциально, тогда как ее общественное понимание увеличивается линейно. Нормативная база, которая нужна нам, чтобы найти правильный баланс между научным прогрессом и этическими ограничениями, развивается слишком медленно. И все это происходит в мире, в котором найти точки соприкосновения становится все труднее. Этому способствуют явные культурные и социальные различия, подпитываемые постоянно растущим уровнем конкуренции как внутри обществ, так и между ними.

Глава 9

Мы вмещаем множества

Мы, люди, не просто многообразный с точки зрения генетики вид. Наше многообразие проявляется и в культурном отношении. Во многом именно это делает наш мир таким интересным, а наши отношения – взаимовыгодными.

Многообразие мнений и концепций является нашим ключевым преимуществом. Но иногда за него приходится платить. Мы по-разному подходим к ряду вопросов, так или иначе связанных с будущим генной инженерии человека: к нашим отношениям с окружающей средой, к способам выращивать пищу и причинам зарождения жизни. Когда разногласия по этим вопросам становились огромными, мы начинали спорить, хладнокровно соперничать, пытаясь одержать одержать верх, а иногда даже бороться, чтобы доказать свою правоту. Изучение того, как велись дебаты по вопросам, связанным с генной инженерией человека, может служить индикатором возможных сценариев развития генетической революции, а также стать предупреждением о том, насколько трудными будут последующие шаги.

Генная инженерия включает изменение природы такими способами, которые наши предки не могли себе представить. Наши предки плавали в океанах, ползали по суше, качались на деревьях… они физически не могли нанести серьезный ущерб окружающей среде. Мы были одним из многих видов, борющихся за выживание во враждебном и опасном мире вокруг. Мы балансировали на грани голода, страдали от болезней и защищались от хищников, пытающихся нас убить.

Но как только появилась возможность, мы, люди, научились давать отпор превратностям природы. Мы создали оружие, чтобы убивать других животных, а иногда и друг друга; сельское хозяйство как стабильный источник калорий; и лекарства для борьбы с естественными болезнями. Одни человеческие сообщества были более хищными, чем другие, но все мы подстроили мир под собственные нужды.

Даже общины охотников-собирателей, в чьих традициях почитать силы природы, несут ответственность за массовое вымирание других видов. Например, после того как 13 000 лет назад предки американских индейцев пересекли Берингов пролив, исчезло множество видов Нового света, включая мамонтов, мастодонтов, ужасных волков, гигантских бобров и западных верблюдов[322]. Та же участь постигла естественную среду обитания животных, когда первые люди прибыли на Гавайи, в Новую Зеландию, на остров Пасхи и во многие другие места.

Ранние западные богословы пытались объяснить господство человека над природой ссылками на Ветхий Завет. «Сотворим человека по образу Нашему, – говорит Бог в Быт. 1:26, – и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле»[323]. На смену философии доминирования человека над природой в европейском обществе пришли достижения в области науки и промышленности, которые использовались для жестокой колонизации и безжалостной эксплуатации остальной части мира. Во второй половине XX века отношение большинства европейцев вновь изменилось. С тех пор европейцы стали главными защитниками окружающей среды и чемпионами в глобальных попытках замедлить изменение климата.

Европейские поселенцы в США вырубали огромные площади лесов под плантации, стирали с лица земли крупные экосистемы, застраивали землю фермами и превращали животных (например, бизонов) в объект охоты – часто ради спортивного азарта, подвергая риску само существование отдельных видов. Затем Джон Мьюр и другие защитники природы вдохновили Тедди Рузвельта создать в США первые национальные парки, и экологическая сознательность стала расти. В течение трех знаменательных лет с 1969 по 1971 год были основаны организации «Друзья земли», «Совет по защите природных ресурсов», «Гринпис» и «Агентство по охране окружающей среды» США. Кроме того, был провозглашен первый День Земли.[324]

Через серию кардинальных изменений в государственных и общественных взглядах на природу прошел и Китай. В традиционной китайской культуре ценилось чувство гармонии человека и природы. Единство человека и природы, Tiān rén hé yī, упоминают в основных философских учениях Китая – конфуцианстве и даосизме. Мэн-цзы, великий философ IV века до н. э., писал: «Не закидывайте густых сетей в пруды и водоемы, тогда рыб и черепах тоже не под силу будет съесть. Ходите в лес с топорами и секирами в надлежащее время, и древесины у вас будет не под силу извести»[325]. Такая гармония, равно как и в других культурах, была идеалом, но не всегда достижимым.

После того как в 1949 году к власти пришли Мао и китайские коммунисты, традиционная философия уважения к природе перевернулась с ног на голову. Стремясь ускорить модернизацию Китая, в 1958 году Мао запустил кампанию «Большой скачок». Чтобы поддержать индустриализацию путем создания избытка сельскохозяйственной продукции, фермеров-крестьян вынудили объединиться в коммуны и посеять на своих полях в 10 раз больше семян, чем ранее. Посевы погибли от чрезмерной кучности, а то, что уцелело, склевывали воробьи. Тогда Мао и лидеры партии призвали детей искать и уничтожать воробьиные гнезда, а фермеров – шуметь кастрюлями и горшками с целью довести воробьев до изнеможения. После истребления миллионов воробьев закономерно выросли популяции насекомых, что еще больше снизило урожайность сельскохозяйственных культур.

Но даже в этой усугубившейся ситуации крестьянам-фермерам приказали строить на заднем дворе печи для плавления металлов, которые можно было использовать для ускорения индустриализации. Чтобы заготовить дрова для этих бесполезных печей, по всей стране вырубили деревья. К наступлению засухи Китай времен Мао оказался не готов. По средним подсчетам, в период между 1958 и 1962 годами погибло около 45 миллионов китайцев. Это был период величайшего искусственно созданного голода в истории, обратной стороны великого экоцида Мао[326].

Китай и после правления Мао продолжал уничтожать окружающую среду, даже с учетом того, что страна перешла на более разумную политику индустриализации. В 1978 году новый премьер-министр Дэн Сяопин начал процесс открытия экономики Китая, обусловивший стремительный рост страны. Коммунистическая партия Китая, возглавляемая в основном инженерами, вела себя так, будто все живое можно спроектировать. Она ввела политику одного ребенка для «проектирования» популяции, утвердила ряд масштабных строительных проектов (например, «Три ущелья» и «Поворот китайских рек»), чтобы улучшить окружающую среду, а также перешла на промышленную политику для обеспечения роста, не учитывая загрязнение, безопасность и соблюдение прав работников.

[315] Elizabeth Theusch, Analabha Basu, Jane Gitschier. Genome-wide Study of Families with Absolute Pitch Reveals Linkage to 8q24.21 and Locus Heterogeneity // The American Journal of Human Genetics 85 (2009): 112–119.

[316] Центральноафриканская республика. Всемирная программа продовольствия, дата обращения: 2 июня 2018 года, http://www1.wfp.org/countries/central-african-republic; Caroline H. D. Fall. Fetal Malnutrition and Long-Term Outcomes // Maternal and Child Nutrition: The First 1000 Days, Nestle Nutrition Institute Workshop Series, 74 (2013): 11–25, doi:10.1159/000348384.

[317] Friedrich Wilhelm Nietzsche, Thus Spoke Zarathustra // Chicago: H. Regnery, 1957: 3. (Ницше. «Так говорил Заратустра».)

[318] Paul Weindling. Julian Huxley and the Continuity of Eugenics in Twentieth-century Britain // Journal of Modern European History, дата публикации: 1 ноября 2012 года, дата обращения: 10 мая 2018 года, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC4366572/.

[320] Doug Baily et al. Transhumanist Declaration, черновой вариант написан в 1998 году, а издан в Humanity+ в 2009 году, http://humanityplus.org/philosophy/transhumanist-declaration/.

[321] Santi Tafarella. What Did Friedrich Nietzsche Take from Charles Darwin? // Prometheus Unbound, 2010, https://santitafarella.wordpress.com/2009/12/26/what-did-friedrich-nietzsche-take-from-charles-darwin/amp/.

[322] Shepard Krech III. The Ecological Indian: Myth and History // New York: W. W. Norton & Company, 2000. Справедливости ради стоит отметить, что причастность людей к этому вымиранию археологи горячо оспаривают. Про обвинительную точку зрения см. Gary Haynes. The Catastrophic Extinction of North American Mammoths and Mastodonts // World Archaeology 33, No. 3 (2002): 391–416, doi:10.1080/0043824012010744 0. О противоположной точке зрения см. Donald Grayson. Clovis Hunting and Large Mammal Extinction: A Critical Review of the Evidence // Clovis Hunting and Large Mammal Extinction: A Critical Review of the Evidence 16, No. 4, декабрь 2012 года doi:10.1023/A:1022912030020.

[323] 1:26 (Библия Короля Якова). URL: https://www.biblegateway.com/passage/?search=Genesis+1%3A26&version=KJV.

[324] За время президентства Дональда Трампа растущий прогресс в области экологии сошел на нет. Правительство США отказалось от своих прежних обязательств по борьбе с изменением климата, уменьшило количество национальных парков, а Агентство по охране окружающей среды было расформировано.

[325] Глава 3, Книга Мэнцзы, http://nothingistic.org/library/mencius/mencius01.html.

[326] Frank Dikotter. Mao’s Great Famine: The History of China’s Most Devastating Catastrophe, 1958–1962 //New York: Walker & Company, 2010.