Взломать Дарвина: генная инженерия и будущее человечества: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Учитывая, как мало мы знаем о своем функционировании в зависимости от сложности биологии, некоторые специалисты по этике утверждают, что, возможно, нам не стоит даже пытаться играть в Бога. В отчете Комиссии США по биоэтике, назначенной Джорджем Бушем, консервативный специалист по биоэтике Леон Касс писал:

Гарвардский философ Майкл Сэндел пришел к тому же выводу в своей статье Atlantic, а затем и в книге The Case Against Perfection. «Верить, что наши таланты и способности – это целиком и полностью наша заслуга, – пишет он, – значит неправильно понимать наше место в сотворении мира и путать нашу роль с ролью Бога»[282].

Это не просто философская позиция. Мы помним, что эмбрионы на ранних стадиях представляют собой мозаику из разных типов клетки, из-за чего бывает трудно понять, станет ли потенциально вредная мутация опасной для будущего ребенка. Мы также видели, что даже самые, казалось бы, детерминантные моногенные мутации не всегда приводят к характерному заболеванию. Но раз столько поставлено на карту, почему бы нам просто не пойти по проторенному пути доверия к природе и собственной биологии (даже со всеми ее ошибками, недостатками, а порой и опасными мутациями), проложенному за миллиарды лет?

Потому что мы люди. Именно поэтому.

Как только наши предки создали первые инструменты, они бросили вызов окружающей среде того времени. Как только мы начали выращивать зерновые культуры, вспахивать поля и создавать лекарства для лечения ужасных и естественных болезней, поражающих наш вид, мы показали средний палец природе. Хотя у нас есть веские причины не вырубать наши леса, не отравлять воздух и океаны и не уничтожать другие виды, населяющие планету, наша история взаимоотношений с природой сводится к истории войн. Природа сплела заговор убить нас непогодой, атакой хищников, голодом и болезнями, а мы оборонялись всем, чем могли. Мы не жили в гармонии с природой; мы искали золотую грань между уважением к природе и праведной войной с ней.

Мы все согласимся, что муравьи являются частью природы. Как и муравейники. Птицы – это тоже часть природы, как и их гнезда. Люди также являются частью природы. Кем же еще мы могли быть? Но если человек – это часть природы, то сюда же относятся и наши торговые центры, ядерные бомбы и CRISPR-редактирование?

Нам не пришлось бы играть в Бога, если бы мир вокруг оказался менее враждебным. Дарвин описал природу как «неуклюжую, расточительную, грубую, низкую и ужасно жестокую»[283]. Если Бог все-таки существует и он милостив к нам, то возникает справедливый вопрос: почему сам Бог не играет в бога? Если Бог задумал мир именно таким, то почему мы вообще должны бороться с такими естественными болезнями, как рак? Если нет, то зачем ограничивать то, что мы могли бы совершить, чтобы продолжить делать мир лучше и безопаснее? Если Бог (для тех, кто в него верит) не хотел, чтобы мы жили в пещерах, изнемогали от болезней, голода, хищников и стихий, то разве все это, начиная каменными орудиями и заканчивая огнем и редактированием генома, не должно помочь Богу завершить начатое? Но с другой стороны, если этому Богу нет до нас никакого дела, то разве не должны мы приложить максимум усилий, чтобы позаботиться о защите и процветании своего вида, сохраняя экосистему вокруг?

Это приводит нас к логичному выводу. Но вовсе не к тому, что не следует играть в Бога, а наоборот – к тому, что мы должны это делать. Только здраво и не нарушая гармонии с окружающей средой. Мы никогда не узнаем геном в совершенстве. Точно так же у нас не было совершенных знаний об огне, пока человек не начал им пользоваться, о раке, пока мы не попытались его лечить, или о домашних культурах, пока мы не начали ими питаться. В каждом случае мы находили баланс между всеми за и против и двигались вперед с несовершенной информацией и стремлением к новым знаниям и открытиям. То же самое касается и генетических технологий.

Чем больший шаг мы пытаемся сделать, чтобы достичь генетической революции, тем большую цену нам придется заплатить – и тем сильнее она скажется на нас. Очевидно, что нам следует продолжать исследования. Внесение ненаследственных генетических изменений в геном человека для борьбы с болезнями поможет получить и общественное признание. Отбор и редактирование эмбрионов – это более масштабный шаг, который вызовет больше дискуссий и привлечет более пристальное внимание. Но было бы глупо полагать, что человеческому виду понадобятся совершенные знания, чтобы идти вперед. Мы не сможем и не будем их ждать. Мы – гоминины, которые слезли с деревьев, а затем покорили мир. Мы полны оптимизма и гордыни. Это встроено в нашу операционную систему.

Противники любых наследуемых генетических модификаций правильно предупреждают о «скользкой дорожке», когда один шаг ведет к другому[284]. Каждый маленький шаг, который ученые, врачи или государства делают в сторону генной инженерии человека, неизбежно оправдает следующий. Если допустимо внедрять в эмбрион митохондрии женщины-донора, помогая родителям уберечь свое дитя от рождения с митохондриальными заболеваниями, то почему нельзя осуществить наследственные генетические изменения, направленные на полное искоренение других ужасных болезней? Если нет ничего плохого в том, чтобы отобрать эмбрион, который не умрет молодым от болезни Гентингтона или не будет иметь поврежденных копий гена APOE4, значительно увеличивающих шансы на раннюю болезнь Альцгеймера, то что плохого в том, чтобы выбрать эмбрион, который проживет необычайно долгую здоровую жизнь? Если мы можем совмещать и смешивать генетические материалы, чтобы вырастить свинью с сердцем человека для трансплантации, то почему нельзя делать то же самое с людьми, гарантируя, что наши дети родятся с самым сильным сердцем, каким-то органом или определенной способностью[285]?

«Генетическое здоровье и заболевания – это не обособленные соседние страны, – красиво пишет в своей книге The Gene Сиддхартха Мукерджи. – Это скорее одно государство, разделенное тонкими и часто прозрачными границами[286]. – Изначально в “скользкой дорожке” нет ничего плохого; нам просто следует осознанно выбирать направление».

Решения, стоит ли генетически отбирать и изменять предымплантированные эмбрионы или нет, принимаются взрослыми. Но по-настоящему они влияют именно на будущих детей. Консервативно настроенные генетики, часть из которых являются политическими либералами, утверждают, что активное вмешательство в генетику будущих детей лишает таких детей выбора. Но в какой степени эти дети выбирают питание матери, или уровень стресса во время беременности или то, что их, как и многих детей в Южной Корее, отправят учиться в раннем возрасте, чтобы повысить шансы на поступление в лучшие университеты и жизненный успех? И пока генетики-консерваторы настаивают, что у нас нет морального права вносить изменения в будущие поколения, ведь в данном вопросе мы лишены права голоса, другие утверждают прямо противоположное.

Оксфордский специалист по биоэтике Джулиан Савулеску является главным защитником другой точки зрения. Он считает, что у родителей есть «моральное право создавать детей с наивысшими шансами на лучшую жизнь». По его мнению, «пары, решившие завести ребенка, имеют веское моральное право выбрать ребенка, который с учетом своих генетических данных сможет достичь максимального благополучия»[287]. Ник Бостром из Оксфорда приходит к такому же выводу, предлагая нам провести так называемый обратный тест, позволяющий понять, насколько внесение конкретного генетического измерения в будущего человека оправдано с точки зрения морали[288].

Основная идея Бострома сводится к следующему: если кто-то считает, что вносить какие-то «однобокие» изменения (допустим, генетически модифицировать человека, чтобы избавить его от генетического заболевания) – это неправильно, то ему следует доказать, насколько оправданно будет поступать наоборот (например, генетически модифицировать человека, чтобы добавить генетическое заболевание), ведь именно такого эффекта он в результате и добьется. А раз никто в здравом уме не станет отстаивать генную модификацию человека с целью добавить генетическое заболевание, эта логическая структура косвенно поддерживает модернизацию человека.

Позицию Савулеску и Бострома оппоненты не раз называли противоречивой с точки зрения морали. Критики идей Савулеску и Бострома считали, что те оправдывают превозношение жизни одного над другим, обесценивают людей с ограниченными возможностями, неправильно трактуют понятие «хорошая жизнь», приравнивают генетические методы лечения к способам модернизации, а также превращают будущее потомство в товар. В своей книге 2018 года «Она смеется, как мать» научный журналист Карл Циммер предостерегает нас от того, что сам он называет «генетическим эссенциализмом», сводящим сложность человека и всего человечества к простой генетике[289]. Все эти критические замечания поднимают целый спектр вопросов из области современной евгеники[290].

Отсыл к евгенике имеет под собой вполне реальное обоснование. Фактически он нависает над будущим генной инженерии человека черной тучей.

Название евгеника образовано от греческих слов, означающих «хороший» и «род». Идея селекции и выбраковки внутри человеческой популяции хоть и была сформулирована в XIX веке, но имеет куда более древнюю историю. Инфантицид (детоубийство) описывают еще в римском праве. В Римской империи его широко практиковали. В IV из Законов двенадцати таблиц римского права говорилось следующее: «Отец должен незамедлительно умертвить сына, отличающегося уродством или имеющего форму, отличную от человеческого рода»[291]. В древней Спарте городские старейшины лично проверяли новорожденных, чтобы проследить, что ни один чахлый и больной ребенок не выживет. Немецкие племена, доисламские арабы, древние японцы, китайцы и индийцы – все они в той или иной форме практиковали инфантицид.

Вышедшая в 1859 году книга Дарвина «О происхождении видов» заставила ученых задуматься не только об эволюции вьюрков, но и о развитии человеческого общества в целом. Применяя дарвиновские принципы естественного отбора к человеческим обществам, двоюродный брат Дарвина и одаренный ученый Фрэнсис Гальтон предположил, что если общество будет препятствовать выбраковке своих самых слабых представителей, эволюция человека пойдет в обратном направлении. В своих известных книгах «Наследственный талант и характер» (1865) и «Наследственный гений» (1869) он объяснил, как именно можно применять евгенику положительно (побуждая самых способных людей к размножению друг с другом) и отрицательно (препятствуя передаче генов теми, кто, по его мнению, обладал нежелательными признаками). Теорию Гальтона поддержали основные научные сообщества и такие известные деятели, как Александр Грэйам Белл, Джон Мейнард Кейнс, Вудро Вильсон и Уинстон Черчилль.

Хотя его работа была написана в духе викторианской Англии, Гальтон уже тогда, а сейчас – тем более, был тем, кого мы называем расистом. «Наука улучшения породы, – писал он, – учитывает все влияния, которые в любой, даже незначительной степени могут дать более подходящим расам или наследственным линиям лучший шанс распространяться быстрее менее подходящих, чем они имели бы в обычных условиях»[292]. В 1909 году Гальтон с коллегами основали журнал Eugenics Review, который в своем первом выпуске утверждал, что нации должны конкурировать друг с другом для «улучшения расы» и что количество людей «в пренатальном состоянии» в больницах и лечебницах должно быть «сведено к минимуму» посредством стерилизации и селективного размножения[293].

Теории Гальтона получили большое признание во всем мире, особенно в Новом Свете. И хотя позднее евгеника приобрела мрачные коннотации, многие из первых ее приверженцев были прогрессивными американцами, которые действительно считали, что эту науку можно использовать, чтобы сформировать социальную политику и создать лучшее общество для всех. «Мы можем разумно формировать и направлять эволюцию, в которой сами же участвуем», – писал прогрессивный теолог Вальтер Раушенбуш. «Бог, – утверждал Ричард Эли, профессор экономики в Университете Джонса Хопкинса, – действует через государство». Многие прогрессивные деятели в Америке восприняли евгенику как способ сделать общество лучше, не допуская рождения тех, кого считали непригодными и неполноценными. «Мы уже знаем о евгенике достаточно. И если применить эти знания, неполноценные классы могли бы исчезнуть в течение десятилетия», – утверждал президент Висконсинского университета Чарльз Ван Хайс[294].

«Наука» евгеники в США переплелась с пугающими идеями о расе. Выступая на II Международном конгрессе евгеники в 1923 году, Генри Осборн, президент Американского музея естественной истории в Нью-Йорке, утверждал, что ученые должны:

Крупные исследовательские институты, среди которых были Колд-Спринг-Харбор, финансируемый Фондом Рокфеллера, Институт Карнеги в Вашингтоне и Фонд улучшения расы Келлогга, предоставили для прогрессивного движения евгеники, которое набирало популярность по мере распространения генетического детерминизма в стране, научно-теоретическую базу. Американская ассоциация содействия развитию науки единогласно поддержала движение в своей передовой статье в Science[296]. В свое время Мендель показал, что существуют гены, отвечающие за определенные признаки. Теперь, по мнению ученых, обнаружение генов, отвечающих за все важнейшие признаки человека, было вопросом времени. Подобные идеи быстро перекочевали в государственную политику.

В 1907 году Индиана стала первым американским штатом, который принял закон о евгенике – об обязательной стерилизации определенной категории лиц, находящихся под опекой государства. Вскоре после этого соответствующие законы приняли 30 разных штатов и Пуэрто-Рико. В первой половине XX века были принудительно стерилизованы около 60 000 американцев (в основном пациенты психиатрических лечебниц и преступники). Примерно треть всех пуэрториканских женщин была стерилизована после получения только намека на согласие[297]. Эти законы не являлись бесспорными, и многие из них были оспорены в суде. Однако Верховный суд США в своем печально известном решении Бак против Белла 1927 года постановил, что законы евгеники являются конституционными. «Трех поколений слабоумных достаточно», – грубо написал в своем решении прогрессивный судья Верховного суда Оливер Венделл Холмс[298].

По мере популяризации евгеники в США за ней пристально следила группа европейцев. Нацизм во многих отношениях стал извращенным преемником дарвинизма. Немецкие ученые и врачи сразу же оценили теории Гальтона о евгенике. В 1905 году в Берлине было основано Общество расовой гигиены с явной целью пропаганды «чистоты» нордической расы за счет стерилизации и селективного размножения. Вскоре ведущий немецкий евгенист Отмар Фрайхерр фон Вершуер открыл во Франкфурте Институт наследственной биологии и расовой гигиены.

Евгенические теории и попытки США их реализовать с помощью государственных программ пришлись по душе Адольфу Гитлеру, о чем свидетельствует его зловещий манифест 1925 года «Майн Кампф», написанный в тюрьме Ландсберг.

Одним из первых законов, принятых нацистами после прихода к власти в 1933 году, был Закон о предотвращении рождения потомства с наследственными заболеваниями. Текст этого закона был частично основан на калифорнийском законе о евгенической стерилизации. На территории нацистской Германии создавались суды по наследственному здоровью населения, в которых два врача совместно с юристом рассматривали каждое дело о необходимой стерилизации.

За последующие четыре года нацисты насильственно стерилизовали порядка 400 000 немцев. Но чтобы нацисты смогли реализовать свои евгенистические амбиции, одной стерилизации людей с ограниченными возможностями было недостаточно. В 1939 году нацисты приступили к секретной операции по умерщвлению недееспособных младенцев и детей до трех лет. Довольно скоро эту программу расширили, включив детей старшего возраста, а затем и взрослых с ограниченными возможностями, жизнь которых называлась lebensunwertes leben, что означало жизнь, недостойная быть прожитой.

Объявив, что концепция этих мероприятий основана на узаконенной с точки зрения науки и медицины евгенике, медицинские специалисты следили за истреблением постоянно растущей группы неугодных людей в «газовых камерах» по всей стране. Затем от эвтаназии инвалидов и людей с психическими расстройствами перешли к убийству преступников, гомосексуалистов и тех, кого считали низшей расой (евреев и цыган). Не случайно Йозеф Менгеле, врач, решавший, кого отправлять в газовые камеры Освенцима, в свое время был лучшим учеником фон Вершуэра во Франкфуртском институте наследственной биологии и расовой гигиены.

К середине 1930-х годов американское научное сообщество начало отходить от евгеники. В 1935 году Институт Карнеги пришел к выводу, что евгеника не является наукой, и прекратил финансирование бюро евгенических записей в Колд-Спринг-Харбор. Сообщения о зверствах нацистов, озвученные на Нюрнбергских процессах 1945–1946 годов, окончательно похоронили евгеническое движение на Западе. Несмотря на то, что законы евгеники были полностью исключены из учебников только в 1960-х (в США) и 1970-х годах (в Канаде и Швеции), после войны принудительной стерилизации были подвергнуты лишь несколько людей.

Не так давно новые технологии начали радикально менять процесс воспроизводства человека, создавая новые инструменты для оценки, отбора или генетической инженерии предымплантированных эмбрионов. И многие критики вновь вспомнили о евгенике. В своем президентском обращении к Американскому колледжу медицинской генетики в 2003 году, а затем и в опубликованной статье в Калифорнийском университете в Сан-Франциско педиатр Чарльз Эпштейн провокационно спросил: «Является ли современная генетика новой евгеникой?» На что сам же и ответил, что у генетики есть все шансы стать таковой, если научное сообщество не проявит сознательности и осмотрительности[300].

[282] Michael J. Sandel. The Case Against Perfection // The Atlantic, апрель 2014 года, https://www.theatlantic.com/magazine/archive/2004/04/the-case-against-perfection/302927/.

[283] Отрывок из письма 49. Дж. Д. Гукеру. 13 июля 1856 года, More Letters of Charles Darwin, Volume I. URL: https://charles-darwin.classic-literature.co.uk/more-letters-of-charles-darwin-volume-i/ebook-page-57.asp.

[284] Marcy Darnovsky. A Slippery Slope to Human Germline Modification // Nature 499, № 7457, (9 июля 2013 года): 127, http://www.nature.com/news/a-slippery-slope-to-human-germline-modification-1.13358.

[285] Cesar Palacios-Gonzalez, John Harris, Giuseppe Testa. Multiplex Parenting: IVG and the Generations to Come // Journal of Medical Ethics 40, (7 марта 2014 года): 752–758, http://jme.bmj.com/content/early/2014/03/07/medethics-2013-101810.

[286] Siddhartha Mukherjee. The Gene: An Intimate History // New York: Simon and Schuster, 2016, PP: 275–276.

[287] Julian Savulescu, Guy Kahane. The Moral Obligation to Create Children with the Best Chance of the Best Life // Bioethics 23, No. 5 (2009): 274–290, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/19076124.

[288] Nick Bostrom, Toby Ord. How to Avoid Status Quo Bias in Bioethics: The Case for Human Enhancement, 2004, https://nickbostrom.com/ethics/statusquo.doc.

[289] Carl Zimmer. She Has Her Mother’s Laugh: The Powers, Perversions, and Potential of Heredity // New York: Dutton, 2018 год. (К. Циммер. «Она смеется, как мать. Могущество и причуды наследственности».)

[290] Rebecca Bennett. When Intuition Is Not Enough. Why the Principle of Procreative Beneficence Must Work Much Harder to Justify Its Eugenic Vision // Bioethics 28 (10 июля 2013 года): 447–455, http://onlinelibrary.wiley.com/doi/10.1111/bioe.12044/full; Biplab Kumar Halder. Can the Principle of Procreative Beneficence Justify the Non-Medical Use of Preimplantation Genetic Diagnosis? // Center for the Study of Ethics in Society Papers, документ 103 (2016). URL: http://scholarworks.wmich.edu/cgi/viewcontent.cgi?article=1101&context=ethics_papers.

[291] Законы двенадцати таблиц, 450 год до н. э., https://facultystaff.richmond.edu/~wstevens/FYStexts/twelvetables.pdf.

[292] Francis Galton. Inquiries into the Human Faculty and Its Development // Macmillan, 1883: 24.

[293] The Eugenics Review 1, № 1 (апрель 1909 года). https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC2990364/?page=1. Журнал перестал издаваться только в 1968 году.

[294] George F. Will. The Liberals Who Loved Eugenics // Washington Post, дата публикации: 8 марта 2017 года, https://www.washingtonpost.com/opinions/the-liberals-who-loved-eugenics/2017/03/08/0cc5e9a0-0362-11e7-b9fa-ed727b644a0b_story.html?utm_term=.5758cd0c98e3.

[296] Steven A. Farber. U.S. Scientists’ Role in the Eugenics Movement (1907–1939): A Contemporary Biologist’s Perspective // Zebrafish 5, No. 4 (декабрь 2008 года): 243–245, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC2757926/.

[297] Список материалов по особо вопиющему случаю в Пуэрто-Рико см. Sterilization of Puerto Rican Women: A Selected, Partially Annotated Bibliography // Louis de Malave, 1999, специальная подборка, дата публикации: 23 марта 2018 года, дата обращения: 26 июня 2018 года, https://www.library.wisc.edu/gwslibrarian/publications/bibliographies/sterilization/.

[298] Paul A. Lombardo. Three Generations, No Imbeciles: New Light on Buck v. Bell // NYU Law Review 80 (1985): 30–62, https://pdfs.semanticscholar.org/784b/f1b7cfbbc84b6966f4c3b0f3d554726d551e.pdf.

[300] Charles J. Epstein. Is Modern Genetics the New Eugenics? // Genetics in Medicine 5 (2003): 469–475, https://www.nature.com/articles/gim2003376.