Взломать Дарвина: генная инженерия и будущее человечества: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В своей книге The Case Against Perfection Майкл Сэндел из Гарварда высказал аналогичную точку зрения:

Артур Каплан, ведущий специалист по биоэтике, утверждал следующее:

Не составит труда провести параллели между убогой евгеникой конца XIX века – первой половины XX века и тем, что зарождается сейчас. Обе науки на раннем этапе развития и с сомнительной точностью использовались или используются для принятия важных решений – будь то принудительная стерилизация «умственно отсталых» в былые дни или отказ от имплантации конкретного эмбриона либо прерывание беременности по генетическим показаниям сегодня. В каждом из этих случаев ученые и чиновники стремятся уравновесить индивидуальную половую свободу с более широкими общественными целями. И там и там потенциальные дети лишаются возможности появиться на свет. В обоих случаях общество и его конкретные представители принимают культурно-предвзятые, но необратимые решения о том, чья жизнь важна, а чья – нет. И эти сходства должны служить нам серьезным предупреждением.

Но если мы решим раскрасить генную инженерию человека в цвета нацистской евгеники, то лишимся невероятных возможностей генных технологий, способных помочь нам жить долгой и здоровой жизнью. «Если нашим главным запретом является каннибализм, – писал оксфордский философ Ричард Докинз, – то на втором месте должна стоять… позитивная евгеника… В наши дни от этого слова бросает в дрожь. Одного слова евгеническая при описании политики бывает достаточно, чтобы большинство людей от нее отказалось»[303]. Диана Пол, специалист по биоэтике, пишет, что слово евгеника «используют для устрашения. Назвать политику “евгенической” – это значит сказать, что она не просто плохая, а переходящая все границы»[304]. Возможный евгенический оттенок принимаемых сегодня решений о будущем генной инженерии должен подтолкнуть нас к проявлению большей осторожности и стремлению руководствоваться положительными ценностями. А призрак прошлых ошибок не должен стать смертным приговором для этой потенциально живительной технологии или всех людей, которым она в состоянии помочь.

В отличие от раннего евгенического движения, современные модели пренатального тестирования и отбора эмбрионов не контролируются государством, не являются принудительными, расистскими или дискриминационными в общепринятом использовании этих слов. «Современные амбиции в области евгеники не имеют ничего общего с драконовскими каскадными мерами нацистов и тому подобных, – пишет журналист Джон Энтин. – Вместо стремления к “улучшению” видов в основе новой евгеники лежит наше личное желание стать максимально здоровыми, умными и приспособленными – и сделать такими же наших детей. И в этом деле не обойтись без ограничений»[305]. Точка зрения Энтина может быть спорной. Но такие темы нужно обсуждать – ради нас самих и благополучия всего человеческого вида.

Основной принцип либерального общества сводится к тому, что по возможности индивид должен быть защищен от чрезмерной власти государства. И одним из проявлений данной философии в обществе является право женщины принимать собственные репродуктивные решения по таким вопросам, как контрацепция и аборт. В своей книге Liberal Eugenics: In Defense of Human Enhancement новозеландский философ Николас Агар пишет: «Репродуктивная свобода включает выбор: рожать ребенка или нет, а также с кем, когда и сколько раз это делать… Либеральная евгеника добавляет к этому списку свобод еще выбор определенных характеристик будущих детей».

Агар противопоставляет либеральную евгенику той, которую сам же называет «авторитарной», то есть евгенике с идеей, что именно государство определяет, какой является правильная жизнь. «Старомодная авторитарная евгеника стремилась “вылепить” всех граждан по единому, централизованному шаблону, – поясняет Агар. – Отличительной чертой новой либеральной евгеники является нейтралитет государства. Доступ к информации о полном спектре генетического вмешательства позволит будущим родителям учитывать собственные критерии при выборе усовершенствования для своих будущих детей. Авторитарная евгеника исчезнет вместе с традиционными свободами деторождения, а либералы предложат их радикально расширять».

В отличие от авторитарных решений государства, опирающихся на расовую или классовую принадлежность, в центре либеральной евгеники находится личность. В обществе, которое представляет Агар, «при выборе усовершенствования собственных детей родители будут руководствоваться личными представлениями о достойной жизни»[306]. Кроме того, крайне важно учитывать и обширное влияние отдельных родительских решений на общество в целом.

Выбор, который совершают родители, безусловно, важен, но и он не безграничен. Например, США поддержали право родителей-амишей ограждать своих детей от благ цивилизации, а евреев-хасидов – обучать детей только идишу, но не английскому. Многие американские штаты дают гораздо меньше свобод женщинам, употребляющим алкоголь или наркотики во время беременности, чем родителям – адептам христианской науки, которые отказывают собственным детям в срочной медицинской помощи. Кроме того, индивидуальный выбор родителей нельзя рассматривать вне социального и политического контекста.

Отбор эмбрионов с целью избежать заболевание уже разрешен в большинстве юрисдикций по всему миру. Поэтому вряд ли другие репродуктивные решения, направленные на улучшение здоровья и благополучия будущих детей, в большинстве стран останутся навсегда запрещенными. Когда это произойдет, главным вопросом для родителей станет не сам процесс отбора и манипуляций на эмбрионах, а степень вмешательства. Кто-то назовет это евгеникой, но общий смысл все равно изменится.

В своей провокационной статье Is There Such a Thing as Good Eugenics?, опубликованной в Los Angeles Times в 2017 году, Адам Коэн пишет, что «евгенику XX века по праву называли “борьбой со слабыми”… тогда как евгеника XXI века может стать борьбой за слабых»[307]. Это заведомо спорное мнение. Но платить определенную цену приходится и при генной инженерии будущего потомства, и при ее альтернативе.

Нетрудно представить себе возможные сценарии, когда людям потребуется генетически модифицировать себя, чтобы выжить в стремительно меняющейся среде, обусловленной глобальным потеплением или резким похолоданием после ядерной войны, падения астероида, смертоносного вируса, вырвавшегося наружу, или любых других ситуаций, которые мы пока что не можем предсказать. Другими словами, генная инженерия может быстро превратиться из отбора ради здоровья и благополучия в необходимое условие для выживания. Ответственная подготовка к возможным опасностям в будущем требует, чтобы мы разработали основные технологии уже сегодня, пока еще есть время.

Размышления о генетическом отборе в контексте возможных сценариев будущего весьма абстрактны, чего не скажешь о потенциальной возможности помочь ребенку прожить долгую здоровую жизнь. Каждый раз, когда умирает человек, с ним исчезают знания и отношения. Мы живем в сердцах наших близких, в книгах, которые пишем, и в пластиковых пакетах, которые выбрасываем. Но что бы это значило, если бы благодаря генетическому отбору или редактированию люди смогли прожить несколько дополнительных лет? Сколько открытий можно было бы сделать за это время, сколько написать стихов, сколько жизненных уроков и знаний передать? Какую цену мы как отдельные личности и общество в целом готовы будем заплатить за эту возможность и какими ценностями сможем пожертвовать? На какие риски мы готовы будем пойти по отдельности или все вместе? Ответы на эти вопросы позволят нам двигаться дальше и поставят перед нами еще более серьезные этические проблемы.

Некоторые современные люди считают многообразие способом исправить исторические ошибки, совершенные в отношении меньшинств. Другие видят в нем способ показать, что наши университеты, корпорации, правительства и другие учреждения получают выгоду от различных точек зрения. Однако все эти представления упускают из виду еще более важный момент: генетическое разнообразие было и остается единственной стратегией выживания нашего вида.

Случайная мутация, один из двух столпов дарвиновской эволюции, – это еще одно название предшественника многообразия. Многообразие позволило нашим одноклеточным предкам превратиться в тех, кто мы есть. Многообразие гарантировало вымирание видов без полезной адаптации и процветание наиболее приспособленных к меняющемуся миру вокруг. Порой эволюция кажется неумолимым движением от лучшего к худшему, от ходящей на четырех конечностях мартышки, опирающейся на костяшки пальцев, к прямоходящему человеку. Но это не так. Эволюция беспристрастна и безразлична к победителям и проигравшим. Внешние условия постоянно меняются, поэтому эволюционирующие существа, как правило, не понимают, что они эволюционируют, и не имеют возможности узнать, за какие признаки они будут отобраны – или не отобраны – в контексте будущих, неизвестных им условий.

Будь у них выбор, обезьяны на деревьях предпочли бы научиться лучше лазить. Должно быть, наши предки, жившие на деревьях, смотрели на первого смельчака, решившего спуститься вниз, как на сумасшедшего. Но приспособленность к жизни в саванне давала преимущества, которые гарантировали сохранение связанных с ними генетических мутаций. Большинство наших предков не были первыми выходцами из Африки; они были первыми людьми, которые покинули Африку и выжили. Это стало возможным благодаря тому, что у них развился набор признаков, повышавший для людей шансы выжить в новых условиях. Если бы мы спросили наших предков, решивших уйти из Африки, какие признаки им понадобятся, они бы не смогли ответить – ведь им неоткуда было знать. Генетическое разнообразие сохраняет набор признаков, часть из которых позволяет небольшой группе людей выжить.

Именно так мы и получили разнообразие. Но нам по определению крайне трудно преодолеть наши нынешние предубеждения. Предоставленные сами себе, мы, люди, легко поддаемся влиянию извне. Недавнее австралийское исследование пыталось выяснить критерии, по которым 154 женщины Квинсленда отбирали доноров в банке спермы. В результате оказалось, что женщины чаще выбирали интровертов с хорошим образованием и аналитическим складом ума, чем менее образованных, менее методичных и экстравертов[308]. Кроме того, можно предположить, что будь у них выбор, большинство родителей предпочтут более умного, более высокого, более симпатичного и более сострадательного ребенка, поскольку в современном мире эти качества ценятся высоко[309]. Однако каждый из этих признаков отражает наши специфические культурные предубеждения.

Чем ближе мы подходим к стратегическим и культурно значимым вопросам (таким, как раса, сексуальная ориентация и интеллект), тем выше опасность попасть под влияние пагубных социальных предубеждений. На прямой линии после своих выступлений я часто слышу вопросы обеспокоенных слушателей: можно ли использовать отбор эмбрионов или редактирование генов, чтобы сделать ребенка светлокожим или чтобы не получить ребенка-гея? Мой ответ: это возможно. Несмотря на то что не существует конкретного «гена гомосексуальности», исследования близнецов и полногеномных ассоциаций позволили получить неопровержимый аргумент в пользу генетической обусловленности гомосексуальности[310]. В настоящее время мы не можем определить, кто из 15 предымплантированных эмбрионов с большей долей вероятности станет гомосексуалистом. Но так будет не всегда.

То же самое касается и цвета кожи. Исследование 2018 года, проведенное учеными из Пенсильванского университета, выявило восемь генов, оказывающих значительное влияние на пигментацию кожи человека[311]. Белую кожу обусловливает одна мутация гена SLC24A5. Скорее всего, уже в недалеком будущем родители с разным оттенком кожи смогут отбирать эмбрионы с более светлым или темным цветом кожи. А в более долгосрочной перспективе можно будет генетически модифицировать предымплантированный эмбрион и даже проводить генную терапию по изменению цвета кожи у взрослых людей. Причем варианты оттенков кожи не обязательно будут ограничиваться только стандартным набором.

Японские ученые уже использовали CRISPR, чтобы изменить окраску цветка с фиолетового на белый за счет разрушения одного гена[312]. Это лишь вопрос времени, когда обширная гамма цветовых оттенков станет доступна людям – конечно же, при условии, что мы решим ею воспользоваться. Подобные решения, снижающие человеческое многообразие, не просто приведут к серьезным и негативным социальным последствиям, но и потенциально подвергнут нас пока что неизвестным рискам.

В течение последних 8000 лет наши предки одомашнили кукурузу для большей урожайности. Но поскольку модифицированная кукуруза стала настолько генетически гомогенной, ее восприимчивость к болезням увеличилась. Точно так же, если достаточное количество людей во всем мире будет принимать индивидуальные решения о своих будущих детях на основе каких-либо культурных предубеждений, мы подвергнемся коллективному риску превратить предубеждения в оружие, а свой вид – в генетически гомогенный. И потому он менее способен противостоять отдельным типам природных вирусов, бактериологическому оружию и другим пока что неизвестным нам угрозам. Если мы не осознаем эволюционные преимущества нашего разнообразия в различных аспектах, то рискуем навредить себе, даже действуя во имя общих и частных попыток себе помочь.

В 2017 году американский военный подрядчик пригласил меня на конференцию, на которой собрались футуристы и военные лидеры. Целью конференции было понять, как генетическая революция может повлиять на будущее военных операций и как американские военные могут к этому подготовиться. Члены конференции были поделены на группы и участвовали в сессиях, посвященных созданию различных сценариев. Затем каждая группа поделилась своими идеями. Первая группа представила, как с помощью генной инженерии можно научить солдат будущего распознаванию образов. «Почему бы нам просто не набрать в армию высокофункциональных аутистов, которые значительно преуспели в решении определенных типов когнитивных проблем? – включился в разговор я с весьма язвительной ремаркой. – Зачем генетически модифицировать кого-то, если у нас уже есть люди с нужными качествами?»[313]

А поскольку мы вступаем в эру генной инженерии человека, подобные вопросы стоит задавать как можно чаще. Зачем специально выводить людей с высоким IQ, если можно повысить совокупный интеллектуальный уровень и способности к решению задач, предоставив реальные возможности для реализации и обучения в лучших школах самым необеспеченным из нас? Зачем снижать частоту распространения биполярного расстройства за счет отбора эмбрионов, если многие величайшие артисты создают свои шедевры именно потому, что их мозг работает иначе[314]?

Это сложные вопросы, на которые нет простых ответов. Но сама идея, что родители будут отбирать эмбрионы с меньшей вероятностью стать гомосексуалом в будущем, а межрасовые пары – отбирать или генетически модифицировать детей, чтобы получить определенный оттенок кожи, не только звучит аморально, но и наносит удар по выигрышному многообразию нашего вида. А поскольку в будущем у родителей могут появиться такие возможности, необходимо удвоить наши сегодняшние усилия для поиска новых – и более подходящих – способов стимулировать к многообразию человека и инвестировать в него, а также поддерживать разнообразие в генетическом наборе данных. В противном случае генетическая революция может обернуться для нас настоящим шоу ужасов. Многообразие – это величайшее достояние человека, если мы согласимся его принять. Снижение генетического разнообразия даже из самых лучших побуждений может стать нашей ахиллесовой пятой.

С другой стороны, было бы ошибкой возводить все аспекты генетического разнообразия на пьедестал. Некоторые гены могут нас спасти, другие способны убить. А большая часть находится где-то посередине и в разных контекстах воздействует по-разному. Было бы нелепо считать, что из уважения к генетическому разнообразию мы должны смириться со страшными генетическими заболеваниями, убивающими наших детей, равно как и думать, что родителям или ученым для увеличения разнообразия следует создавать детей с изнурительными болезнями. И хотя генную инженерию можно использовать, чтобы ограничить генетическое разнообразие, она также подходит и для его увеличения. В любом случае, чтобы осознать величайшие достоинства генетической революции в грядущей эре генетики, нам потребуется четко сформулировать, оценить по достоинству и принять на уровне индивида и общества всю ценность разнообразия – гораздо четче, чем мы принимаем сейчас.

Проблема равенства и беспристрастности, равно как и вопросы биоразнообразия, должна занимать в наших размышлениях центральное место.

Кривая восприятия у всех технологий будет неравномерной.

Всегда есть первый человек или группа людей с доступом к той или иной перспективной технологии. Ученые не сходятся во мнении, превзошли ли наши предки Homo sapiens своих кузенов-неандертальцев в конкуренции, охоте, выживании и/или размножении, подведя последних к вымиранию. В любом случае наша способность использовать инструменты, наши социальные стратегии, половые органы и возможности мозга привели к колоссальным последствиям. Десятки тысяч лет спустя монголы создали крупнейшую в истории географическую империю, сочетающую в себе военное превосходство, которое давало кавалерии использование стремян, культуру безжалостных воинов и новые идеи социальной организации. Китай изобрел порох и компас. Но эти технологии перекочевали в оружие и военные корабли, которые европейцы использовали для колонизации остального мира. В каждом из этих случаев сравнительное небольшое технологическое преимущество приводило к десятилетиям или столетиям господства или, в случае неандертальцев, к вымиранию.

Существует множество сценариев того, как неравномерное распределение генетических технологий может привести к пугающим результатам. Если отбирать и генетически модифицировать детей для развития полезных качеств смогут только богатые и обеспеченные, то благодаря этим способностям их дети смогут доминировать в обществе. Если усовершенствованные люди будут выполнять ту же работу с более высокой эффективностью, работодатели, возможно, не рискнут нанимать немодернизированных сотрудников, даже если это будет всего лишь ложное предположение. Если генетические улучшения разрешены, а доступ к ним долгое время неравномерный, то каждое поколение усовершенствованных семей будет становиться по сравнению с менее успешными сородичами все более совершенным. И так пока разница между двумя группами не станет непреодолимой.

Хотя стремиться к высокому уровню равенства крайне важно, достижение абсолютного равенства не может быть конечной целью. Эту идею наглядно показали в популярном фильме «Гаттака» (1997). По сюжету немодифицированный молодой человек, желающий стать космонавтом, получает отказ по генетическому профилю. В конце концов главный герой все-таки попадает в космос благодаря своему упорству, хитрости и остроумию. Но действительно ли общество могло захотеть отправить в космос генетически неусовершенствованного человека, когда существуют специально модифицированные люди, которые лучше справляются с радиацией и способны поддерживать плотность костей в условиях невесомости?

[303] Richard Dawkins. The Genetic Revolution and Human Rights, ed. Justine Burley // Oxford: Oxford University Press, 1999: v—xviii; цит. по Charles J. Epstein. Is Modern Genetics the New Eugenics? // Nature, дата публикации: 1 ноября 2003 года, дата обращения: 10 мая 2018 года, https://www.nature.com/articles/gim2003376.

[304] Diane B. Paul. The Politics of Heredity: Essays on Eugenics, Biomedicine, and the Nature-Nurture Debate // New York: State University of NY Press, 1998, p. 97; цит. по Charles J. Epstein. Is Modern Genetics the New Eugenics? //Nature, дата публикации: 1 ноября 2003 года, дата обращения: 10 мая 2018 года, https://www.nature.com/articles/gim2003376.

[305] Jon Entine. Let’s (Cautiously) Celebrate the ‘New Eugenics’ // Huffington Post, дата публикации: 30 октября 2014 года, https://www.huffingtonpost.com/jon-entine/lets-cautiously-celebrate_b_6070462.html.

[306] Nicholas Agar. Liberal Eugenics: In Defense of Human Enhancement // Oxford: Blackwell, 2004: vi, 5. Nicholas Agar. Liberal Eugenics // Public Affairs Quarterly 12 (1998): 137–155.

[307] Adam Cohen. Is There Such a Thing as Good Eugenics? // Los Angeles Times, дата публикации: 17 марта 2017 года, http://www.latimes.com/opinion/op-ed/la-oe-cohen-good-eugenics-20170317-story.html.

[308] Stephen Whyte, Benno Torgler, Keith L. Harrison. What Women Want in Their Sperm Donor: A Study of More Than 1000 Women’s Sperm Donor Selections // Economics & Human Biology 23 (2016): 1–9, https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/27359087.

[309] Shana Lebowitz. Science Says Being Tall Could Make You Richer and More Successful—Here’s Why // Business Insider, дата публикации: 9 сентября 2015 года, http://www.businessinsider.com/tall-people-are-richer-and-successful-2015-9; Roger Highfield. Symmetrical Human Faces Are More Beautiful // The Telegraph, дата публикации: 5 июня 2008 года, http://www.telegraph.co.uk/news/science/science-news/3343640/Symmetrical-human-faces-are-more-beautiful.html.

[310] R. Sanders et al. Genome-wide Scan Demonstrates Significant Linkage for Male Sexual Orientation // Psychological Medicine 45 (2014): 1379–1388; Siddhartha Mukherjee. The Gene: An Intimate History // London: Vintage, 2017: 373–379.

[311] Nicholas G. Crawford et al. Loci Associated with Skin Pigmentation Identified in African Populations // Science Magazine 17 (2017), https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/29025994.

[312] Kenta Watanabe et al. CRISPR/Cas9-Mediated Mutagenesis of the Dihydroflavonol-4-reductase-B (DFR-B) Locus in the Japanese Morning Glory Ipomoea (Pharbitis) Nil // Scientific Reports 7 (30 августа 2017 года), http://bio-engineering.ir/wp-content/uploads/2017/10/s41598-017-10715-1.pdf.

[313] Study Finds Autistics Better at Problem-Solving // EurekAlert! дата публикации: 16 июня 2009 года, https://www.eurekalert.org/pub_releases/2009-06/uom-sfa061609.php.

[314] Neel Burton. Bipolar Disorder and Creativity // Psychology Today, дата публикации: 9 марта 2012 года, https://www.psychologytoday.com/blog/hide-and-seek/201203/bipolar-disorder-and-creativity.