Две стороны Луны. Космическая гонка времен холодной войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Дэвид Скотт

О смерти Юрия Гагарина мы узнали не сразу. Позже, когда появились репортажи о его погребении, поползло много слухов о том, что с ним случилось, и мы не могли понять, в чем же правда. Рассказывали, что он пьяным погиб во время несчастного случая на охоте. Однако правдоподобнее всего выглядели сообщения, утверждавшие, что причиной смерти стала авиакатастрофа. Как грустно, думали все мы, что первый человек, полетевший в космос, погиб вот так. Мы тоже теряли астронавтов, когда те разбивались в полетах: Теда Фримена, Чарли Бассетта, Эллиота Си. Но мысли о таких потерях пришлось отодвинуть на задний план. Весной 1969 года я готовился отправиться в свой второй космический полет.

Когда утром 3 марта – в день запуска «Аполлона-9» – над космодромом стало вставать солнце, оно осветило сцену, которая разительно отличалась от того, что мы наблюдали тут прошедшей ночью. Стартовый комплекс опустел. Он выглядел как покинутый город. Ракета стояла заправленной и готовой к полету. Только несколько человек в Белой комнате около вершины огромной ракеты ждали, когда мы появимся, чтобы помочь нам войти в командный модуль, и больше никого. Присутствие множества людей поблизости от носителя влекло бы опасность. Вид пустоты на старте ошеломлял.

Джим и Расти вошли в Белую комнату, а я постоял пару минут в одиночестве на решетчатом мостке снаружи. Так было надо, чтобы втроем не перегрузить конструкцию. Как пилот командного модуля, я сидел в центре, поэтому и входил в корабль последним. Пока я ждал, когда Расти попадет внутрь корабля и проскользнет на правое сиденье, а Джим за ним на левое, солнце продолжало подниматься. Я стоял на открытой площадке в 110 метрах над стартовым комплексом, видел небо над собой и замечательное утро вокруг, и это было прекрасно.

«Начинается, – думал я. – Вот оно».

Пуск «Аполлона» ощущался совсем не так, как «Джемини», а намного динамичнее и резче. Мощь и вибрация ракеты «Сатурн-5» под нами поражала воображение. Через две с половиной минуты после старта отсоединилась первая ступень, и это было что-то! Представьте, что сидите на верхушке огромной сжатой пружины, и вдруг она распрямляется. Нас швырнуло вперед на панели управления, и только привязные ремни удержали нас на месте. Ощущения, как будто мы угодили в железнодорожное крушение, – все вокруг затряслось и оглушительно загремело.

Через иллюминаторы мы видели, как обломки и куски метнулись вперед, тучей окутав космический корабль, когда двигатели первой ступени замолчали. Но заработала вторая ступень, и нас вновь вжало в сиденья – теперь уже относительно мягко. Третья ступень заработала через 11 минут после старта и вывела нас на околоземную орбиту.

По плану наш полет длился десять суток. Первые пять мы проводили сложные маневры на командном и лунном модулях. Уже на третьем часу полета мы приступили к извлечению лунного модуля из пускового адаптера, расположенного ниже по ракете, чем основной корабль. Это значило, что нам нужно отделить командный модуль от верхней части ракеты, вместе с которой мы еще летели и развернуть его задом наперед, чтобы затем состыковаться с лунным модулем.

В этом и заключалась моя работа как пилота командного модуля. Но проблемы начались почти сразу. Маневровые ракетные двигатели, которые должны были обеспечивать нам возможность двигаться из стороны в сторону, не работали. Мы начали дрейфовать.

«О нет, только не то же самое снова», – думал я. После бед, которые мы с Нилом пережили на «Джемини-8» из-за неисправных двигателей, я меньше всего хотел влипнуть опять в такую же историю.

Если не удастся вытащить лунный модуль из пусковой капсулы, мы провалим задачу экспедиции. Какое-то время мы думали, что так все и будет. Но пока я держался рядом с ракетной ступенью «Сатурн IV-B», Джим и Расти искали источник проблемы. Они стали проверять все переключатели и показания приборов на панелях перед ними и сбоку, и Джим обратил внимание, что несколько индикаторов «обратной связи» двигателей системы ориентации показывали положение «закрыто» вместо «открыто». Там, где индикаторы должны были показывать открытый канал, красовались перекрестья, как на вывеске возле парикмахерской. Это значило, что топливо в эти двигатели не подавалось.

Такого не должно было происходить после успешного прохождения всех предстартовых проверок. Операторы управления даже думали, что кто-то из нас случайно стукнул по переключателям и перекрыл клапаны, когда нас мотало по кабине во время запуска, но зафиксировали в креслах нас на совесть и этого не могло случиться. Проанализировав позже неисправность, пришли к заключению, что клапаны закрылись из-за удара от сотрясения при разделении ступеней. Вот так сюрприз в полете! Джим повторно активировал переключатели клапанов подачи топлива в правильном порядке, и я сумел провести командный модуль по траектории стыковки и вытащить лунный модуль. Вот теперь мы могли продолжать.

Чуть позже появилась, однако, новая трудность. Расти плохо привыкал к невесомости, и на третий день у него случился серьезный приступ морской болезни, или синдрома космической адаптации. По видимости, Фрэнк Борман страдал на «Аполлоне-8» от него же, но он не проходил послеполетных медпроверок. Поэтому, когда заболел Расти, мы еще практически ничего не знали об этой проблеме.

После полета Расти Швейкарт вызвался пройти серию тестов в спеццентре Вооруженных сил США по исследованию воздушной болезни на Военно-морской станции Пенсакола в штате Флорида. Он поступил смело. Несколько месяцев подряд его как минимум раз в неделю отправляли в «пыточную камеру», чтобы протестировать на вращающихся стульях, качающихся брусьях для хождения и в комнатах для просмотра вызывающих тошноту фильмов. В итоге выяснилось, что, вероятно, 40 или 50 процентов из тех, кто летал в космос, испытывали те же трудности – у них появлялся и так нарастал эффект, аналогичный морской болезни, что он заставлял астронавта бросать работу. Не нашли ни одного симптома, по которому можно было бы предсказать появление синдрома: некоторые оказывались чувствительными к тестам, но чувствовали себя хорошо в полете, а некоторые – наоборот: демонстрировали сопротивляемость на Земле и выходили из строя в космосе.

Главное, что выяснилось в этих исследованиях, – быстро адаптироваться к невесомости (или к обстановке внутри другого движущегося объекта) можно, если долго качать головой так, чтобы вызвать легкий синдром, но не доводя дело до настоящей тошноты. Даже составили «шкалу дискомфорта», по которой рвоту, например, расположили на четвертом уровне. И стратегия адаптации заключалась в том, чтобы, двигая головой, дойти, скажем, до уровня 2а, а затем остановиться. А Расти в полете, что естественно для того, кто сильно страдает от подобного явления, наоборот, старался как можно дольше не шевелить головой, чтобы избежать головокружения и тошноты. Он не знал, что так лишь затянул с адаптацией до того времени, когда мы действительно стали нуждаться в нем на третий день экспедиции.

По плану Швейкарту предстояло в этот день на два часа выйти в открытый космос после того, как они с Джимом перейдут в лунный модуль, и оба космических аппарата разгерметизируются. Смысл заключался в том, чтобы показать возможность перехода экипажа из лунного модуля в командно-сервисный при помощи ВКД, если переходный туннель между кораблями заблокирует стыковочный узел. Но Расти плохо себя чувствовал, хотя старался держаться бодро и делал вид, что может со всем справиться, – и поэтому план пришлось поменять. ВКД сократили, поручив ему выпрямиться, стоя на внешнем «крыльце» лунного модуля, а я должен был открыть люк командного и, высунувшись, его сфотографировать, при этом настоящий переход астронавта из модуля в модуль больше не планировался.

Уже долго отряд астронавтов настаивал, чтобы ему разрешили давать нашим кораблям имена. «Никаких имен, только цифровые обозначения», – стояло на своем NASA. И никаких объяснений, почему. Мне кажется, чиновники временами забывали, что в программе вообще участвуют «какие-то там» люди. Но теперь в экспедиции «Аполлон-9» действовали два космических аппарата – лунный и командный модули, и для того, чтобы поддерживать двустороннюю связь, нам требовались позывные.

На тренировках мы прозвали лунный модуль Пауком, потому что у него имелись длинные тонкие ноги-опоры, и «Паук» прицепилось к нему как позывной. Когда на мыс Кеннеди на трейлере привезли наш командный модуль, он был укутан, как конфета, в голубой целлофан, и мы сразу его прозвали Мармеладкой. Журналисты, узнав об этих позывных, тут же стали их использовать.

Устав бороться с неизбежным, NASA позволило всем экипажам «Аполлонов» после нас называть свои корабли так, как хочется. Экипаж «Аполлона-10» использовал имена Снупи и Чарли Браун[63]. Но агентство решило вмешаться, придав называнию некий тайный смысл, и настаивало, чтобы имена относились к целям экспедиции. Так появились Колумбия и Орел как части исторического «Аполлона-11». Но у нас были Мармеладка и Паук. На пятые сутки пришло время им полетать отдельно друг от друга.

Наступил ключевой этап экспедиции. Нам предстояло доказать, что лунный и командный модули могут действовать независимо несколько часов подряд, а затем заставить их вновь повстречаться на орбите – выполнить сближение – и вновь состыковаться, чтобы они опять стали единым космическим аппаратом. Эти действия служили предварительным этапом перед высадкой на Луну.

Я как пилот командного модуля должен был управлять Мармеладкой, а Джиму и Расти предстояло повести Паука в первый самостоятельный полет. Мармеладка и Паук после этого проведут пять часов каждый в автономном полете и при максимальном расхождении траекторий удалятся друг от друга на 160 километров. План нес риски для всех. Джим и Расти потенциально рисковали сильнее. Паук не оснащался теплозащитным экраном и поэтому не мог самостоятельно войти в земную атмосферу и безопасно сесть. Если с ребятами что-то случится, лишь я могу их спасти. На тренировках я научился выполнять любые операции по управлению командным модулем в одиночку, в том числе сближение и стыковку.

После разделения кораблей я остался один. На службе летчиком-истребителем я привык к полетам в одиночку; в Европе я провел в воздухе больше 1000 часов, летая на реактивных истребителях F-100 «Супер Сейбр». Мне нравился полный, единоличный контроль обстановки. Но между полетом на «Супер Сейбре» на высоте 12 километров и полетом по околоземной орбите на 500 километрах имелась разница. Успокаивало, что ЦУП способен помочь с гораздо большим числом проблем, чем авиадиспетчеры в годы моей патрульной службы на истребителях. И проблемы начались.

При сближении я вдруг потерял Паука из виду. До этого каждые 45 минут на солнечном свете я мог видеть сквозь оптику секстанта яркий блеск отражающего покрытия на Пауке. В ночной тени мне виднелся установленный на нем проблесковый маячок. Но теперь, в очередную ночную фазу, он куда-то пропал.

Что это? Авария у них? Авария у меня? Ребята ушли с траектории? Я ушел с траектории? Какая-то проблема с приборами? Может, у них отказал маячок? Мне считать, что они там же, где и должны? Или пора отправляться на поиски лунного модуля? Центр управления полетами, отслеживающий наше положение, сообщил, что оба наших корабля в предусмотренных точках. Поэтому все, что я мог делать, это сидеть, ждать и надеяться, что, когда солнце взойдет снова, я увижу Паука.

И вот, когда над Землей показалось солнце, я заметил лунный модуль. Глядя сквозь секстант, я видел, как неуклюжий силуэт модуля вырисовывается на фоне яркого неба.

– Эй, амиго, – вызвал я Джима по радио. – Вижу тебя своим большим глазом.

– Ох, парень, – отозвался Джим с заметным облегчением. – Слов нет, как я рад это слышать.

Но когда Паук и Мармеладка достаточно сблизились, чтобы состыковаться, дело обернулось еще одной серьезной проблемой. Джима, который должен был стыковаться, управляя лунным модулем, на подходе к командному модулю стало слепить солнце прямо в глаза, и он никак не мог выровнять корабль. Используя устройство выравнивания, я начал отслеживать наше положение и говорить Джиму, как маневрировать; это получилось, и он вышел точно на цель, хотя мы пережили несколько очень напряженных минут. Когда штанга на стыковочном механизме командного модуля вошла в воронку стыковочного узла лунного модуля, сработали три небольшие защелки, и два корабля совершили «мягкую стыковку».

– Есть захват, – передал я в Хьюстон.

После этого мы втянули штанги, чтобы стянуть оба модуля и надежно зафиксировать их вместе крючьями-защелками. Я известил Хьюстон, что «жесткая стыковка» завершена.

[63] Имена соответственно собаки и мальчика из популярного комикса Peanuts («Мелочь пузатая»), который выходил в американских журналах с 1950 года, а в 1965 году экранизирован как мультсериал.